Читаем Ворон полностью

Погруженный в скорбь немуюи усталый, в ночь глухую,Раз, когда поник в дремотея над книгой одногоИз забытых миром знаний,книгой, полной обаяний, —Стук донесся, стук нежданныйв двери дома моего:“Это путник постучалсяв двери дома моего,Только путник —больше ничего”.В декабре — я помню — былоэто полночью унылой.В очаге под пеплом углиразгорались иногда.Груды книг не утолялини на миг моей печали —Об утраченной Леноре,той, чье имя навсегда —В сонме ангелов — Ленора,той, чье имя навсегдаВ этом мире стерлось —без следа.От дыханья ночи бурнойзанавески шелк пурпурныйШелестел, и непонятныйстрах рождался от всего.Думал, сердце успокою,все еще твердил порою:“Это гость стучится робков двери дома моего,Запоздалый гость стучитсяв двери дома моего,Только гость —и больше ничего!”И когда преодолелосердце страх, я молвил смело:“Вы простите мне, обидетьне хотел я никого;Я на миг уснул тревожно:слишком тихо, осторожно, —Слишком тихо вы стучалисьв двери дома моего…”И открыл тогда я настежьдвери дома моего —Мрак ночной, —и больше ничего.Все, что дух мой волновало,все, что снилось и смущало,До сих пор не посещалов этом мире никого.И ни голоса, ни знака —из таинственного мрака…Вдруг “Ленора!” прозвучалоблиз жилища моего…Сам шепнул я это имя,и проснулось от негоТолько эхо —больше ничего.Но душа моя горела,притворил я дверь несмело.Стук опять раздался громче;я подумал: “Ничего,Это стук в окне случайный,никакой здесь нету тайны:Посмотрю и успокоютрепет сердца моего,Успокою на мгновеньетрепет сердца моего.Это ветер, —больше ничего”.Я открыл окно, и странныйгость полночный, гость нежданный,Ворон царственный влетает;я привета от негоНе дождался. Но отважно, —как хозяин, гордо, важноПолетел он прямо к двери,к двери дома моего,И вспорхнул на бюст Паллады,сел так тихо на него,Тихо сел, —и больше ничего.Как ни грустно, как ни больно, —улыбнулся я невольноИ сказал: “Твое коварствопобедим мы без труда,Но тебя, мой гость зловещий,Ворон древний, Ворон вещий,К нам с пределов вечнойНочи прилетающий сюда,Как зовут в стране, откудаприлетаешь ты сюда?”И ответил Ворон:“Никогда”.Говорит так ясно птица,не могу я надивиться.Но казалось, что надеждаей навек была чужда.Тот не жди себе отрады,в чьем дому на бюст ПалладыСядет Ворон над дверями;от несчастья никуда, —Тот, кто Ворона увидел, —не спасется никуда,Ворона, чье имя:“Никогда”.Говорил он это словотак печально, так сурово,Что, казалось, в нем всю душуизливал; и вот, когдаНедвижим на изваяньеон сидел в немом молчанье,Я шепнул: “Как счастье,дружба улетели навсегда,Улетит и эта птицазавтра утром навсегда”.И ответил Ворон:“Никогда”.И сказал я, вздрогнув снова:“Верно, молвить это словоНаучил его хозяинв дни тяжелые, когдаОн преследуем был Роком,и в несчастье одиноком,Вместо песни лебединой,в эти долгие годаДля него был стон единыйв эти грустные года —Никогда, — уж большеникогда!”Так я думал и невольноулыбнулся, как ни больно.Повернул тихонько креслок бюсту бледному, туда,Где был Ворон, погрузилсяв бархат кресел и забылся…«“Страшный Ворон,мой ужасный гость, —подумал я тогда, —Страшный, древнийВорон, горе возвещающий всегда,Что же значит крик твой:“Никогда”?»Угадать стараюсь тщетно;смотрит Ворон безответно.Свой горящий взор мне в сердцезаронил он навсегда.И в раздумье над загадкой,я поник в дремоте сладкойГоловой на бархат, лампойозаренный. НикогдаНа лиловый бархат кресел,как в счастливые года,Ей уж не склоняться —никогда!И казалось мне: струилодым незримое кадило,Прилетели Серафимы,шелестели иногдаИх шаги, как дуновенье:“Это Бог мне шлет забвенье!Пей же сладкое забвенье,пей, чтоб в сердце навсегдаОб утраченной Ленорестерлась память — навсегда!..”И сказал мне Ворон:“Никогда”.“Я молю, пророк зловещий,птица ты иль демон вещий,Злой ли Дух тебя из Ночи,или вихрь занес сюдаИз пустыни мертвой, вечной,безнадежной, бесконечной, —Будет ли, молю, скажи мне,будет ли хоть там, кудаСнизойдем мы после смерти, —сердцу отдых навсегда?”И ответил Ворон:“Никогда”.“Я молю, пророк зловещий,птица ты иль демон вещий,Заклинаю небом, Богом,отвечай, в тот день, когдаЯ Эдем увижу дальний,обниму ль душой печальнойДушу светлую Леноры,той, чье имя навсегдаВ сонме ангелов —Ленора, лучезарной навсегда?”И ответил Ворон:“Никогда”.“Прочь! — воскликнул я, вставая, —демон ты иль птица злая.Прочь! — вернись в пределыНочи, чтобы больше никогдаНи одно из перьев черныхне напомнило позорных,Лживых слов твоих! Оставь жебюст Паллады навсегда,Из души моей твой образя исторгну навсегда!”И ответил Ворон:“Никогда”.И сидит, сидит с тех пор онтам, над дверью, черный Ворон,С бюста бледного Палладыне исчезнет никуда.У него такие очи,как у Злого Духа ночи,Сном объятого; и лампатень бросает. Навсегда,К этой тени черной птицыпригвожденный, — навсегда, —Не воспрянет дух мой —никогда!
Перейти на страницу:

Все книги серии Литературные памятники

Похожие книги

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия