Читаем Ворчуны за бортом! полностью

— Какое чудесное совпадение, — сказала Мими таким тоном, что сразу стало ясно: она не из тех девочек, которые верят в чудесные совпадения.

— В нужное время в нужном месте! — сказал Роддерс Лэзенби. — Мой багаж вот-вот прибудет.

Лучик облегчённо выдохнул, радуясь, что на этот раз чемодан Лэзенби тащить не ему.

— Значит, вы капитан? — спросил Лучик.

— Это моё хобби. Так что рад буду помочь! — сказал Роддерс Лэзенби, оглядывая палубу «Весёлой пляски». — Вот ведь древняя бадья! — воскликнул он. — Мне нравится!

Мими пихнула Лучика локтем под рёбра и мотнула головой, словно говоря: «Давай-ка отойдём в сторонку, я тебе кое-что скажу».

(И они отошли, и Мими кое-что ему сказала.)

— Что он затеял? — шёпотом спросила она.

— То есть как это затеял? — тоже шёпотом поинтересовался Лучик.

— Он случайно встретился нам по пути: его машина перекрыла дорогу и не трогалась с места. Потом случайно так вышло, что мы подвезли его до самого порта Айзека, хотя он мог найти ремонтника в любой деревеньке. А капитан, которого нанял твой папа, — этот самый, Пряжка...

— Ляжка. Капитан Ляжка, — поправил её Лучик.

— Так вот, этот самый капитан Ляжка случайно «подвернул ногу». — Слово «случайно» Мими произнесла таким тоном, что сразу стало ясно: всё это совсем, совсем не случайно. — И тут оказалось, что Лэзенби умеет ходить под парусом...

— Но на «Весёлой пляске» нет паруса, — заметил Лучик.

Мими нахмурилась:

— Ты же понимаешь, о чём я.

— Понимаю, — сказал Лучик. — Извини.

— К тому же у него вдруг нашлось время нам помочь! — добавила Мими.

— Мне кажется, Роддерс Лэзенби не нравится тебе потому, что Завиток и Спиралька его не любят, — признался Лучик.

— Да что ты, Лучик! — воскликнула Мими. — Ну неужели ты не видишь, что всё это как-то подозрительно? Мы ведь на задании, ты что, забыл? На задании, которое связано с Очень Значительной Особой... с ОЗО, а ведь очень может быть, что кто-нибудь... — она замолчала на мгновение и выразительно посмотрела на Роддерса Лэзенби, — хочет в это дело вмешаться. Я верю ему ещё меньше, чем Максу и Марте. И, наверное, неспроста.

Имя Лучику дала миссис Ворчунья. Она хотела назвать его «Лучшиком» — потому что он лучший сынишка на свете, — но дело всё в том, что первым имя записывал мистер Ворчун и пропустил в нём букву «ш». Все так привыкли к этому имени, что не стали ничего менять. Почему? Да потому что никогда ещё миссис Ворчунья не выглядела такой счастливой, как в ту минуту, когда муж передал в её волосатые заботливые руки этого ушастого малыша. Лучик принёс свет в жизнь Ворчунов.

До того момента татуировки миссис Ворчуньи были довольно мрачными. Среди них была надпись «МАМА» (а мама у миссис Ворчуньи тоже была невообразимо мрачной, и вы в этом убедитесь, если прочтёте книгу «Ворчуны опять влипли»). Ещё у неё была татуировка в виде человеческого черепа, страдающего мигренью, и ежа, которого только что переехала машина. Последняя была не такой мрачной, как может показаться (хотя на ней и виднелись следы от шин и всё такое), потому что была сделана в память не о трагическом событии, а о вкусном лакомстве. (То же самое, как если бы вы, например, сделали татуировку с кусочком пиццы — если вы, конечно, любите пиццу). Но через несколько недель после того, как в семье появился Лучик, она набила на руке большую татуировку с подсолнухом, раскрытым навстречу солнечным лучам.

 (Получилось, честно говоря, не очень красиво. Но главное — не картинка, а идея.)

Если вы из тех, у кого на глазах выступают слёзы при виде хромого крольчонка, то, скорее всего, вы сейчас думаете: «Какая прелесть!» А если вы из тех суровых ребят, которые настолько суровы, что не надевают тёплый жилет даже в ЛЮТЫЙ МОРОЗ, вы наверняка думаете: «Какая мерзость!» (и считаете, сколько сосулек успело намёрзнуть у вас под мышками). Кем бы вы ни были — не забывайте, я просто рассказываю, как всё было — и ничего больше.

Мистер Ворчун впервые записал имя «ЛУЧИК» огромными буквами на конфетной обёртке. Обёртка была грязная, так что мистеру Ворчуну пришлось обводить некоторые буквы по нескольку раз (а так всегда получается неаккуратно). К тому же конфета лежала у него на коленке, а не на твёрдой плоской поверхности (хотя ему это не особо помогло бы). Но если вам и этого мало — он ещё и сидел в фургончике (их единственном доме на тот момент), а тот катился по самой ухабистой дорожке, какую только смогли выбрать ослы Ворчунов — Топа и Хлоп. В общем, как вы уже поняли, когда имя Лучика впервые появилось на бумаге, выглядело оно так же чудно и нелепо, как и он сам с этими его оттопыренными ушами и — как же можно такое забыть? — в этом его голубом платье. Записав имя Лучика на конфетной обёртке, мистер Ворчун осторожно сложил её и сунул в карман своей единственной рубашки с карманом. Карман был нашит у самого сердца.