Через несколько минут мама на тележке выкатила в центр веранды свой любимый можжевельник – надо было подрезать ему ветви. Можжевельник был старым и по меркам бонсаев здоровенным, его отбеленный ствол спиралью закручивался среди ветвей и колючей листвы, точно волна в барашках. Я смотрела из гущи деревьев – мама высилась над этим лесом, как мифический гигант, создающий Землю. Солнце светило за ее спиной, оранжевым очерчивая ее фигуру. Ее руки грациозно двигались среди ветвей.

Я молча сделала несколько снимков. Если бы мама знала, что я снимаю, она бы состроила глупое лицо или застыла – сюрреализм бы весь растерялся. Снимки получились четкими и ясными, цвета – идеальными.

Меня редко вдохновляли натюрморты или портреты, но тут было совсем другое дело. Я уже представляла, как моя картина выливается на холст, как ложатся слои краски, смешиваются цвета, как двигается моя рука, проводя линии можжевельника.

– Мама, – сказала я, – для выпускного экзамена я пишу твой портрет.

– Мой портрет? – переспросила она, не поднимая глаз. – И что я на нем делаю?

– Вот это.

– Скучновато, тебе не кажется? Может, мне рожу скорчить, чтоб поживее получилось?

– Поздно. У меня уже есть фотографии.

Она улыбнулась и сказала:

– Покажи мне, как закончишь.

<p>Громкая Лапша</p>

– Зачем ты миссис Флауэрс с собой таскаешь? – Я указываю на настенные часы у него в руках.

– Она хорошая училка, – отвечает Хронос. – Подумал, ей одной будет скучно. Кстати, об одиночестве: а твоя вторая половинка где?

– Нездоровится ему, – говорю я, оглядывая четырех Часов. Они не оборачиваются и не смотрят на нас, хотя наверняка слушают.

Хронос выпрямляется на своем троне:

– Только не говори мне, что он повстречался с этим негодяем-негодником, который шляется по коридорам и режет глотки. Ты ведь пришла спросить об этом?

– Откуда ты знаешь?

– Что Джули с «Фабрики слез» зарезали во дворе? Как я мог не знать? – Он показывает на компьютеры. – В Школе, Котманду, без моего ведома не происходит ничего. Еще я знаю, что ты пошла в администрацию и обвинила нашу большую шишку в убийстве Висновски, а он отрезал себе руку и прибил ее к двери в качестве объявления войны. Теперь вы боитесь, что он пошлет отряд головорезов и настучит всем остальным по заднице, я прав?

– Ну, – отвечаю я, – не ошибаешься.

– Расслабьте булки. Блументаль не высунется из администрации, как и его дружки. Они напуганы еще больше, чем вы.

– А ты? – говорю я. – Ты отсюда выходишь? Ты знаешь, что там происходит?

– А похоже, что выхожу? – Он попрочнее пристраивает миссис Флауэрс на груди и широко раскидывает руки. Его многочисленные сокровища поблескивают из-за кулис. – Зачем мне? Часы находят все, что нужно, и приносят сюда. Глотки никому не режут, ничего не меняется. Не зря же я не стал ввязываться в эту глупую заварушку между вами с администрацией. Если кто-то из этих ублюдков сюда полезет, мы его скормим Аяксу.

– Какому Аяксу?

Хронос кивает на иллюминатор в полу.

– Скормишь своему морскому чудовищу?

– А кому еще? У Лапши[11] и Форте животы разболятся. – Он тянется погладить одно из собачьих чучел, безучастно смотрящих вдаль остекленевшими глазами. – Кстати, ты б хоть похвалила, как хорошо я их выдрессировал. Их хлебом не корми – дай погоняться за кошками.

– На мой вопрос ты так и не ответил, – говорю я. – Ты знаешь, что такое в Школе? Оно убило не только Джули. Оно и до Марка добралось.

– До Марка-гаудожоруса? Этот парнишка все еще с нами?

Очевидно, что всей правды Хронос не знает. Будь у меня зубы, они бы скрежетали.

– Что это? Что нас убивает?

– Слышь, Хронос? – Один из Часов оглядывается через плечо, его пальцы застыли над клавиатурой.

Хроносово лицо складывается в досадливую гримасу. Он поднимает бровь.

– П-прости, – заикается Час, – у меня просто… вопрос.

– Что? – огрызается Хронос.

– А слово «Пенджаб» с большой буквы пишется?

Вишнево-красные «конверсы» Хроноса шлепаются на пол. Сидя на своем троне, он подается вперед, оскалив зубы, и кричит:

– Ты «Калифорния» с большой буквы пишешь? А «Нью-Йорк», а «Вашингтон»? А?!

– Ну да…

– Пишешь! Тод, ну сложи два и два, расист ты гребучий! Если ты даже с этим не справляешься, я кого-нибудь другого посажу писать мемуары!

– Понял, извини. Я все сделаю правильно. Честно.

– Вот и отлично. – Хронос расслабляется и снова поворачивается ко мне, убирая со лба темные волосы. – Так о чем это мы, Женщина-Кошка?

Было время, когда мне хотелось безопасности под крылом Хроноса, но теперь я рада, что к ней не прибегла.

– Короче, – говорю я. – Я знаю, что забесплатно ты информацией не делишься, поэтому я скажу тебе, что хочу узнать, а ты скажешь, сколько это будет стоить.

Он постукивает ногой по полу в такт тиканью секундной стрелки миссис Флауэрс. Линзы «рэйбэнов» скрывают его глаза, но я чувствую его взгляд. Надеюсь, мой он тоже чувствует. В конце концов он улыбается.