Читаем Война Хонор полностью

– Видимо, так, – согласилась Елизавета. – Но если ты сейчас сбежишь на Грейсон – они победили. Хуже того, все будут знать, что они победили. И, кроме того, – голос её стал тихим, и вдруг показалось, что её идеально прямая спина чуть ссутулилась, – особой разницы всё равно скорее всего не будет.

Хонор снова открыла рот, потом закрыла. И не потому, что решила прекратить бессмысленный спор. Она боялась, что Елизавета права.

* * *

Все в парламенте – как в палате лордов, так и в палате общин ясно сознавали, что именно сделали с Хонор, но это не имело никакого значения. За статьей Хейеса быстро последовало развернутое журналистское расследование по горячим следам, и этот «заслуживающий уважения» комментарий стал первым выверенным, хитроумно продуманным залпом тщательно спланированной кампании. То был первый дротик пикадора, посланный искусной рукой, и поскольку правительство Высокого Хребта представляло собой альянс множества партий, идеально срежиссированные атаки обрушились сразу со всех сторон. Мантикорская публика привыкла к шумной грызне между партийными органами, группировками и лидерами, но в этот раз межпартийные границы казались размытыми. Нет, не так. Ситуация как раз осложнялась тем, что расхождения во взглядах обозначались четче, чем обычно… и все до единой партии, за исключением центристов и лоялистов, выступили единым фронтом. Осуждение было выражено по всему традиционному политическому спектру, и это придало всей кампании в глазах широкой общественности опасно правдоподобную иллюзию законности. В самом деле: столько людей столь различных политических пристрастий никогда бы не пришли к согласию, если бы не считали обвинение бесспорной и очевидной истиной!

Сначала в «Лэндинг Гардиан» появилась колонка за подписью Регины Клозель, рупора мантикорской либеральной партии. Клозель почти пятьдесят стандартных лет работала журналистом… и более тридцати пяти – тайным агентом влияния либеральной партии. Она поддерживала реноме репортера и якобы независимого политического обозревателя, но в профессиональных журналистских кругах все знали её как одну из ключевых фигур либеральных кампаний. В тех же кругах она пользовалась всеобщим уважением за свои способности, несмотря на то, как она подчиняла их интересам идеологии. Практический результат для них важнее, чем следование принципам, с горечью подумала Хонор.

В данном случае важна была её широкая популярность. Она была постоянным участником четырех голопрограмм различной тематики, её колонки печатались в восемнадцати основных и десятках второстепенных информационных изданий, и ее непринужденная доступная речь и спокойная доброжелательная манера поведения перед камерой завоевали ей широкую читательскую и зрительскую аудиторию. Многие ее читатели и зрители не были либералами. Среди них очень часто встречались как раз центристы, которые внимательно следили за её выступлениями, ибо она казалась им убедительным примером того, что даже человек с неприемлемыми политическими мотивами может иметь мозги. Ее хорошо продуманные и мастерски преподнесенные аргументы заставляли прислушиваться даже тех, кто был с ней не согласен, а уж на тех, кто заведомо склонялся к ее позиции, высказывания Регины производили неизгладимо яркое впечатление.

Она относилась к числу весьма немногих политических журналистов не центристской ориентации, которые в свое время не обрушились на Хонор из-за дуэлей с Денвером Саммервалем и Павлом Юнгом. Хонор не совсем понимала почему – ведь либеральная партия официально боролась за искоренение дуэлей. То был один из немногих пунктов их официальной программы, с которым она была склонна согласиться, несмотря на репутацию кровожадной психопатки. Вторым пунктом была ликвидация торговли генетическими рабами, но дуэльный кодекс лично у нее вызывал более бурный внутренний протест. Если бы дуэли были запрещены, Пол Тэнкерсли был бы жив… и Хонор не пришлось бы прибегать к этому варварскому обычаю, чтобы наказать людей, спланировавших его смерть. Другого способа у нее просто не было. Хищник же, обитавший в ее душе, считал дуэльный кодекс весьма разумным и полезным – при определенных обстоятельствах, – и это было еще одной причиной, по которой она предпочла бы добиться запрещения дуэлей. Ей было неприятно думать, что она не может полностью доверять себе в этом вопросе.

Согласно информаторам Вильяма Александера, самая вероятная причина тогдашнего молчания Клозель была очень простой: она многие десятилетия ненавидела клан Юнга. В этой ненависти явно было много от идеологической антипатии, но, похоже, примешивалась к ней и сильная личная составляющая. Следовало предположить, что её нынешний альянс с Ассоциацией консерваторов также должен быть ей неприятен, но никто бы не догадался об этом, глядя, как умело играет она порученную роль.