Читаем Война Хонор полностью

Клозель произвела разрушительный эффект, не столько собственными высказываниями, сколько тем, что подготовила почву, и посыпавшиеся следом статьи – написанные консерваторами, прогрессистами, другими либералами, а также независимыми, по той или иной причине преданными кабинету, – падали на эту вспаханную и унавоженную почву и имели убийственно-беспристрастную окраску, столь же убедительную, сколь и фальшивую.

Хонор, конечно, опубликовала официальное заявление. Она знала, что Вилли Александер использовал все свои контакты в прессе, чтобы смягчить разгорающийся скандал. Она и сама проделала некоторую предварительную работу и даже явилась, тщательно скрывая смятение, на ток-шоу «В огонь». Это были не самые приятные минуты ее жизни.

Ни Принс, давняя сторонница либеральной партии, ни Дюкейн, убежденный и яростный лоялист, не скрывали своих политических пристрастий. Именно поэтому их программа пользовалась такой популярностью. Несмотря на политические разногласия, они уважали друг друга и сознательно пытались распространить это уважение на своих гостей и придержать полемику до завершающей части программы. Но это не значило, что они не задавали нелицеприятных вопросов.

– Я с определенным интересом прочитала ваше заявление от пятнадцатого числа, ваша милость, – говорила в камеру Минерва Принс – Я заметила, что вы признаетесь в наличии «тесных личных и профессиональных контактов» с графом Белой Гавани.

– Вообще-то, – спокойно поправила Хонор, гладя за ушами Нимица, лежавшего у нее на коленях с гораздо более спокойным видом, чем это соответствовало действительности, – я ни в чем не «признавалась», Минерва. Я объяснила, что поддерживаю тесные личные и профессиональные контакты как с графом Белой Гавани, так и с его братом, лордом Александером.

– Да, совершенно верно, – милостиво приняла поправку Принс – Вас бы не затруднило чуть подробнее объяснить нашим зрителям, что вы имели в виду?

– Разумеется, Минерва. – Хонор смотрела прямо в камеру, ни на миг не забывая о прямой трансляции, и улыбаясь с непосредственностью, которую все-таки научилась имитировать, – И граф, и я поддерживаем центристскую партию, а лорд Александер со времени смерти герцога Кромарти является руководителем этой партии. Если вспомнить, что центристы располагают большинством в Палате Общин и превосходством над правительственными партиями в Палате Лордов, мы трое неизбежно должны были стать близкими политическими союзниками. В сущности, наш союз служит поводом для непрерывных ораторских выступлений и дебатов в Палате Лордов вот уже почти три стандартных года… как и наше сопротивление политике правительства Высокого Хребта.

– Но основная суть ведущейся ныне полемики, ваша светлость, – вступил Дюкейн, – заключается в том, что ваши отношения с графом Белой Гавани заходят намного дальше чисто политического союза.

– Так оно и есть, – спокойно согласилась Хонор. – Мы с графом Белой Гавани знакомы более пятнадцати стандартных лет, со времени битвы при Ельцине. Я всегда испытывала высочайшее уважение к его профессиональным качествам. Как и любой, полагаю, кого не ослепляет мелочная ревность и личное озлобление.

Это был не слишком завуалированный выпад в сторону сэра Эдварда Яначека. Глаза Дюкейна весело сверкнули, и она продолжила в том же спокойном тоне:

– Рада заметить, что после нашей первой встречи у звезды Ельцина, и особенно в течение трех-четырех лет перед тем, как Народный Флот захватил меня в плен, профессиональное уважение превратилось в личную дружбу. После моего возвращения с Аида наша дружба углублялась по мере того, как мы все теснее работали над совместными политическими проектами в Палате Лордов. Я отношусь к нему не только как к коллеге, но как к близкому другу, и ни один из нас никогда не пытался этого отрицать. Не собираемся мы делать этого и в дальнейшем.

– Понимаю.

Дюкейн взглянул на Принс, передавая ей слово, камеры переключились на нее, и Минерва закивала, показывая, что прекрасно понимает позицию Хонор.

– В своем заявлении вы также отрицаете, что отношения между вами были ближе, чем у друзей и коллег, ваша милость. Вы бы не могли прокомментировать этот момент?

– Здесь нечего комментировать, Минерва, – пожала плечами Хонор. – Вся эта шумиха сводится лишь к повторению и бесконечному разбору необоснованных утверждений, полученных из абсолютно ненадежного источника. Скажу просто: этот человек зарабатывает себе на жизнь раздуванием сенсаций и не стесняется создавать их на пустом месте, когда жизнь не дает ему достаточно материала. И отказывается – якобы по соображениям журналистской этики – «пойти против своей совести» и назвать источники информации, ибо они, разумеется, разговаривали с ним на условиях полной конфиденциальности.

Ее сопрано звучало идеально ровно. Пальцы, поглаживавшие Нимица за ухом, не сбивались с неспешного ритма. Но глаза были очень, очень холодными, и Принс, вглядевшись в них, вдруг едва заметно подалась назад.