Городские ворота снова распахиваются, пропуская полицейские катера. Смахнув слезу, Мара как зачарованная наблюдает, как толпа водяной шпаны, словно по мановению волшебной палочки вывалившись откуда-то из опор разрушенного моста, мчится вслед за полицией. Большинство налетает на стену, пятеро или шестеро застрелены на месте. И только один, может быть, двое проскочили внутрь. Шансов мало, но это всё равно лучше, чем жалкое существование в лодочном лагере.

Обернувшись, она внезапно понимает, что в лодке стоит странная тишина. Алекс и Кейт склонились над умолкшей Гейл. Роуэн с ужасом смотрит на одеяло, скрывающее его сестру.

— Что? Что случилось?! — Мара хватает Роуэна за руку.

Алекс выпрямляется. Его рыжие волосы и борода пылают на солнце. Молча, не в силах произнести ни слова, он поднимает руку и, сжав кулак, показывает его небесному городу.

Солнце прячется за облако. На соседних лодках тоже тихо. Все затаили дыхание, словно ждут чего-то, только легкий ветерок гонит рябь по поверхности отравленного моря.

Рванувшись вперед, Мара обхватывает Гейл за шею, изо всех сил прижимает ее к себе.

— Не умирай, — молит она девочку, с которой дружит столько, сколько помнит себя. Она успевает уловить слова, которые вылетают изо рта Гейл перед тем, как ветерок уносит ее с собой:

— Иди и не останавливайся.

Громыхание

К вечеру на западном горизонте появляется длинная вереница лодок. По мере ее приближения в плавучем городке растет недовольное бормотание. Нет мест, нет мест, — витает над лагерем. Уже видно, что новых лодок очень много. Недовольные голоса сливаются в общий хор.

— Это те самые, что ушли за грузовым судном! — выкрикивает кто-то.

Во взглядах людей читается безнадежность. Если лодки вернулись, значит, там, откуда приходят корабли, спасения тоже нет.

Из ворот вылетает отряд морской полиции, раздраженной количеством приближающихся лодок. Паля в воздух, полицейские вынуждают новоприбывших плыть мимо. Когда они удаляются, на лагерь обрушивается чувство вины.

— И куда же они теперь денутся? — перешептываются люди. Никто не знает ответа.

Мара напряженно вглядывается в уплывающие лодки, пока они не исчезают вдали. Ее всю трясет, ей хочется кричать им вслед, но ее все равно никто не услышит. Что, если в одной из лодок были ее родители?! Мара стискивает руки — так же, как стискивала их Розмари, ее мать — и мысленно молит лодки вернуться. Но они не возвращаются.

Проходит некоторое время, и в лагере начинается оживление. Прибыли отборщики. Никто не может толком объяснить Маре, что это такое, но каждые несколько недель морская полиция объезжает лагерь, под дулами пистолетов отбирая молодых, сильных и крепких. Их увозят в город. «Меня! Возьмите меня!» — умоляют люди, надеясь хоть таким способом пробиться в Новый Мир.

«Возьмите моего сына, мою дочь, моего ребенка…»

Впрочем, есть и такие, которые не могут объяснить, но нутром чуют, что отбор — это совсем не то, что кажется на первый взгляд. Мара тоже не понимает, почему вид отборщиков вызывает у нее такой ужас. Завернувшись в одеяло, она прикидывается слабой и больной. Нет, она отправится в город только после того, как разыщет свою семью! Рядом с собой она слышит умоляющий голос Кейт:

— Возьмите моего сына! Посмотрите, какой он здоровый и сильный!

Но Роуэн заставляет мать сесть и замолчать.

— Я не пойду, — упорно твердит он, кутаясь в одеяло.

Как только отборщики убираются восвояси, Мара поднимается на ноги. Она намерена прочесывать лодочный лагерь до тех пор, пока не отыщет родителей. Всё равно, здесь ей оставаться нельзя. Кейт видеть ее не может; во всём, что случилось, она винит Мару.

А Мара пытается убедить себя, что ничего не случилось. Тело в одеяле казалось таким маленьким и легким — трудно поверить, что это была Гейл. Ее осторожно передавали с рук на руки, из лодки в лодку, до самого моря. Потом сверток положили на обломок доски, подожгли и пустили по воде — так же, как остальные свертки до этого.

Вскоре сверток превратилась в пылающую звезду, скользящую по водной глади. Мара всё видела, но не могла поверить, что это правда, что этот горящий сверток — Гейл, ее лучшая подруга…

Она пролежала всю ночь без сна, словно молитву повторяя про себя последние слова Гейл: Иди и не останавливайся. Да, она будет идти и никогда не остановится, клянется себе Мара, пока не найдет свою семью. Она не знает, что еще можно сделать. На рассвете Мара складывает свои вещи в рюкзак, потом поворачивается к Роуэну, который сидит, скорчившись, в своем одеяле.

— Пойдем со мной, — зовет она. — Пожалуйста, Роуэн.

Роуэн с трудом открывает глаза.

— Я не могу их бросить, — отвечает он, имея в виду родителей.

— Если ты останешься здесь, то умрешь, — говорит она жестко, пытаясь расшевелить парня. Потом добавляет шепотом: — Это я во всём виновата.

— Нет! Не говори так.

— Если бы мы остались на Винге, Гейл была бы жива.

— Мы должны были уехать. Это не твоя вина. — Роуэн мягко сжимает ее руку, потом снова закрывает глаза.