Читаем Вместо разлуки полностью

И нитками суровыми прошит

Холодный берег здешней Атлантиды.

Счастливый снег, не зная ничего,

Всё озарит своей печалью кроткой,

И долгая разлука – сквозь него

Просвечивая – кажется короткой.

И человек, один в своём дому,

Зажжёт свечу и спичку бросит на пол,

Припоминая: времени ему

Всего-то и осталось – кот наплакал.

* * *

Оттого что я тебя жалею,

Почему-то только тяжелее.

Вот оно – чего я так боялась:

Не привычка даже, а усталость.

Плакать хочется. Но незачем… И нечем.

Мы болезни этой не излечим.

Пустоту попыткой приумножим.

Труд велик, но результат ничтожен.

Так я думаю. Хотя ещё так рано.

Наше время капает из крана.

Я с тобой – как хлеба просит нищий,

Тень свою умалишённый ищет…

Горе – только горе. И не боле.

И оно терпимей острой боли.

С ним живут, не призывая к мести,

И не прячутся, как от дождя, в подъезде.

ГОРОД

Ржавая жижа чернеет в весенних каналах -

Словно земле перелили чужую ненужную кровь.

Волны по небу прокатятся слева направо,

Приподнимая луны усечённую бровь.

То отвернётся она, то глядит исподлобья;

Глубже ныряет – и хуже отсюда видна.

В свете рассеянном чудятся всюду подобья:

Город холодный, прозрачная площадь, стена.

Царская прихоть: языческий храм на болотах.

Тьму отделяет от тьмы, чтобы слиться вдали с темнотой.

Ночью бессонной свои наполняющий соты

Каменный улей.

Несбывшийся дым золотой…

* * *

Нас никто не найдёт,

Потому что никто и не ищет.

Если жизни насчёт -

Так давно от неё пепелище…

Это бред или брод?

Уместясь в моём сердце убогом,

Ты – как целый народ,

Почему-то оставленный Богом.

Раз нельзя перестать -

Ты мне время хотя бы ускоришь…

Если чаще глотать,

Проступает чистейшая горечь.

Не читай между строк.

Здесь одна лишь тоска без просвета.

Это просто листок,

Как и прочие,

канувший в Лету.

* * *

Пион качнёт чалмою иноверца,

Немного солнца и дождя пролив.

И ветра недоверчивый порыв

Несёт трилистника сухое сердце…

Любви моей роскошный недолёт!

Но с абсолютным слухом первой скрипки,

С блаженным мороком рассеянной улыбки

И точным временем наоборот.

* * *

Кончил жук самосожженьем,

В жадном затрещал костре.

Стал игрой воображенья,

Чёрной точкой в янтаре.

Кто летает против правил -

Выбирает верный путь.

Ничего нельзя исправить,

Никого нельзя вернуть.

Дыма вьющаяся тропка.

И огня живая медь.

Всё душе его неробкой

Вмиг дано запечатлеть.

* * *

Владимиру Корнилову

Круглится летняя дорога.

Коротким счастьем пахнет хмель.

О, чья неясная тревога

Качает ночи колыбель?

Она плывёт в воздушной пене -

И так внезапно вдруг видна

Сквозь вероломство светотени

Дневных событий глубина.

И тяжесть Яблочного Спаса

Наутро ссыплется в ведро,

Дыханьем наполняя сразу

Его гремящее нутро.

И птичий свист летит за нами.

У летней жизни нрав простой:

Глядит весёлыми глазами,

Играет в зелени густой.

Поймёшь – и ничего не надо.

Всё дальше, дальше

налегке…

И обаяние распада

В уже осеннем холодке.

ВЕНЕЦИЯ

1

Мысль об иной – быть может, лучшей – жизни,

Которую сей город воплотил,

И гордость, и любовь к своей отчизне,

И предрасположение светил.

Нет ничего красивей этой смерти,

Как будто сам Творец нарисовал

Роскошный праздник: не пугайтесь, верьте,

Жизнь после смерти – тот же карнавал

И свет в окне старинного палаццо.

Ты хочешь знать, что может быть внутри?

Всё можно вспомнить, если постараться, -

Лишь стёкла разноцветные протри.

Чьи тени прихотливо оживают? -

Когда зовёт невидимый звонарь

Смотреть, как вечерами зажигает

Венеция волшебный свой фонарь.

2

Наполненная колокольным гулом дымка,

Скользящая гондола-невидимка

По отражению дробящейся луны…

Вода есть время; и покуда сны

Ещё способны удержать что-либо,

Сквозь сумерки – со стороны залива -

Венеция мерцает красотой.

И Божий дух несётся над водой.

IN VINO VERITAS

Здесь много песка, жара и вино сангрия.

В основу пейзажа положена симметрия,

Сближающая тех,

кто друг друга ищет.

Накатывают волны, и ветер свищет.

Я осталась не пойманной

в каталонские сети:

Одинокая рыба качается в лунном свете.

Торичеллиева пустота объяла её настолько,

Что воды утекло и не помню

сколько.

Я все мысли свои адресую тебе. И что же -

Как прямые лучи

они обжигают кожу.

Здесь усталость, свобода,

неверность и вера – другие.

Я являю собою ярчайший пример мимикрии.

Мне до счастья – глоток.

Два глотка – до смертельной кручины.

А действительность с вымыслом, впрочем,

и неразличимы.

Запах женственных мидий,

лениво залив огибая,

Не слабеет к утру… И звезда распласталась морская.

И другая звезда

в пустотелой космической стуже

Узнаёт в ней себя,

свой прообраз земной, неуклюжий.

* * *

На море дождь. И поплавок ныряет

И падающих капель измеряет

Пробег. И глубину.

Просвечивают узкие песчинки,

В себя вбирая вспышки-невидимки,

Шуршат по дну.

Солёный ветер залепляет уши,

Зубрит латынь, смиряет натиск суши,

Слоит волну.

Улитка-день за палец месяц водит,

Одно в другое сонно переходит,

Крючок – в блесну.

* * *

С собой закончишь разговоры.

На видимую часть земли

Привычные об эту пору

Глухие сумерки легли.

Как можно жить с такой тоскою,

С такой неволею души -

Когда бессмысленной рукою

Ломаешь все карандаши,

Когда дышать – уже отвага,

Когда о смерти думать лень;

Ты, как бездомная собака,

По дому бродишь целый день

И плачешь, привалившись к двери,

Пока вас ночь не разлучит…