Читаем Вместе с Россией полностью

— За встречу! — подняли офицеры стопки. Сухопарову обожгло горло, а Мезенцев как ни в чем не бывало только крякнул и запил колодезной водой.

— Что нового в Петрограде? — поинтересовался полковник. — До нас тут доходят разные слухи… — неопределенно покрутил он рукой в воздухе.

— Не очень ладно у нас в столице… — протянул Сухопаров, а про себя подумал, можно ли откровенничать с человеком, хотя и симпатичным, но, по существу, не близким знакомым. Осторожность и рассудительность были чертами характера Сергея Викторовича. Однако общее критическое настроение офицерства по отношению к высшим сферам захватило и его.

Хитрый сибиряк понял его правильно и не стал сразу допытываться о том, что его интересовало. «Попривыкнет и все расскажет сам!» — решил Мезенцев. Вслух он задал лишь вопрос, волновавший его со времени отъезда из Петрограда в действующую армию.

— Как поживает Анастасия Петровна?

— Преотлично! — оживился Сухопаров. — Ей выпало большое счастье: Алексею удалось бежать из австрийской тюрьмы буквально за два часа до расстрела. На этих днях должен прибыть в Петроград…

Мезенцев испытывал сложные чувства, слушая гостя. Он и обрадовался за товарища, что ему удалось вырваться из лап смерти. И порадовался за Анастасию, дождавшуюся мужа. Вместе с тем, к стыду своему, испытывал сожаление о том, что теперь Анастасия становится еще более далекой, а его любовь — совсем ей ненужной. Как всякий безнадежно влюбленный, он надеялся на чудо. Не желая зла Соколову, Мезенцев вовсе не задумывался о его возвращении.

— А как же удалось ему бежать? — возник теперь у него вопрос.

— О-о! — с восторгом протянул Сухопаров. — Если бы эту историю придумал какой-нибудь Конан-Дойль, то ему никто бы не поверил!.. А дело сделалось просто, как репка. Наши чешские соратники уговорили тюремного капеллана помочь русскому герою. Священник согласился разыграть историю, будто Соколов оглушил его, когда пастор пришел исповедовать заключенного в ночь перед казнью, переоделся в костюм капеллана и был таков!

— Так это уже второй побег Алексея? — уточнил Мезенцев.

— Именно так, — подтвердил подполковник. — А сколько ценных сведений он переслал нам, пока находился в Чехии и Австрии! Первые сообщения о подготовке германцами Горлицкого наступления поступили именно от него и чешских друзей…

Выпили за Соколова и его удачу. Потом — за чешских и словацких борцов.

— Славянские части австрийской армии редко-редко оказывают слабое сопротивление… — высказал свои фронтовые наблюдения Сухопаров. — Большими массами они сдаются в плен, иногда вместе с офицерами. Многие чехи и словаки идут в плен для того, чтобы с оружием в руках воевать против Габсбургской монархии…

— Что-то я не знаю о чехословацких полках… — проворчал артиллерист.

— Только недавно Ставка и Генеральный штаб пришли к согласию относительно формирования Чешской дружины — войска, о котором так мечтали и киевские чешские старожилы, и чехи, перешедшие к нам во время войны… Месяц назад был разрешен набор добровольцев из лагерей военнопленных, но при дворе на чехов смотрят как на непослушных и мятежных подданных австрийского императора, а чешской национальной армии отнюдь не симпатизируют, — поведал подполковник сложную ситуацию, в которую попали чешские военнопленные в России.

— А чему вообще сочувствует этот двор?! — вырвалось у Мезенцева. Наверное, одному Распутину и его немецким прихвостням! У нас солдаты открыто стали говорить после того, как император возложил на себя орден Георгия 4-й степени: «Царь — с Егорием, а царица — с Григорием!..»

— По моим наблюдениям, слухи о Распутине весьма преувеличены! — возразил Сухопаров. — Кто-то нарочно разлагает тыл, компрометируя верховную власть… Слухи, слухи, слухи — даже в речах думских ораторов и на страницах газет… Говорят о шпионстве царицы, Распутина… Не знаю, я не вхож в придворные сферы, но вижу по сводкам интендантства, что в России появилось теперь и обмундирование, есть и продовольствие, но дезорганизуются — словно по какому-то приказу свыше — и железнодорожные сообщения, и продовольственное снабжение Петрограда, других центров промышленности. Везде царит недовольство, неразбериха…

— У нас, в действующей армии, мнение вполне определенное: государь не в состоянии навести порядок не только в России, но и в своей собственной семье! — с вызовом посмотрел Мезенцев на петроградца. Из слов Сухопарова артиллеристу показалось, что гость оправдывает царя и царицу. — «Земля наша богата, порядка в ней лишь нет!» — это еще в летописях сказано.

— Воистину так! — отозвался Сергей Викторович и ответил ему цитатой из стихотворения Алексея Константиновича Толстого, которое было в тот год на многих устах:

— Оставим лучше троны, к министрам перейдем. Но что я слышу? стоны, и крики, и содом!..

Оба невесело рассмеялись, вспоминая острые строки, написанные Алексеем Константиновичем Толстым в шестидесятых годах прошлого века, но ставшие особенно злободневными в России тысяча девятьсот шестнадцатого года. «Коньяку» больше не хотелось, налили крепкого чая.