Читаем Владимир Листенгартен полностью

Товары мой дед получал, в основном, из Польши, которая тогда входила в состав Российской Империи. В связи с этим он часто ездил в Варшаву. Однажды, возвратясь из поездки, он привез с собой молодую женщину, которая, как заподозрила его жена Мария, была его любовницей. Дед посадил приезжую за кассу магазина, но Мария немедленно выгнала ее оттуда: к деньгам она посторонних не допускала. Чтобы сохранить семейный мир, мой дед преподнес жене подарок – золотую цепь. Именно цепь, а не цепочку: говорят, что она была длиной около полутора метров и весила больше двух килограммов. Но это еще больше разозлило Марию, она кричала ему: «Мало того, что ты привез сюда эту б...дь, свою любовницу, так ты еще меня на цепь посадить задумал?!» Она схватила цепь и начала ею стегать мужа так, что ему пришлось быстро ретироваться. Но, несмотря на такие скандалы, которые периодически повторялись, мой дед прожил со своей женой долгую и счастливую жизнь, имел четырех сыновей и дочь, которая впоследствии стала моей матерью.

Дела процветали. Мой дед стал одним из самых уважаемых людей в городе. Трех своих старших сыновей он отправил учиться за границу. Двое младших детей учились в гимназии, причем для самой младшей – Амалии, завели гувернантку.

Но вот началась война, а потом революция. С доставкой товаров возникли большие трудности. В конце 1917 года революция докатилась до Бухары и Ташкента. Новые власти начали экспроприировать имущество зажиточных семей. Приятель моего деда, служивший в филиале какого-то швейцарского банка, предложил ему задним числом перевести все его деньги в Швейцарию. Но мой дед понимал всю опасность такого мероприятия и отказался, он не стал ждать, когда конфискуют его магазин, а сам передал его государству. Несмотря на это, его через некоторое время забрали в ГПУ, пытаясь выяснить, не осталось ли у него каких-либо ценностей. Однако это вызвало неожиданную для работников ГПУ реакцию: перед зданием, где располагалось это учреждение, начались демонстрации местных рабочих, требовавших немедленного освобождения моего деда. Его выпустили. В 1918 году семья переехала в Ташкент, где мой дед устроился на работу киоскером – продавал газеты, журналы и прочие мелочи. Других возможностей зарабатывать на жизнь не было, так как он считался «лишенцем», то есть лицом, не имеющим гражданских прав.

Позже, когда начался НЭП, его снова пригласили в ГПУ и предложили заняться коммерцией, открыть новый магазин. Но дед отказался. Дома он сказал: «Никогда нельзя угадать, как поведет себя через минуту сумасшедший, а эта власть подобна сумасшедшему – угадать, что они надумают и сделают завтра, невозможно!» Скончался мой дед в 1933 году.

По-разному сложилась жизнь его детей. Один из них, старший, Самуил не вернулся в Россию из Швейцарии, где он учился. Хотя он женился на местной женщине и имел право на получение швейцарского гражданства, он от него отказался, так как считал, что второе гражданство может помешать ему вернуться в Россию, когда, наконец, падет большевистский режим. Отсутствие гражданства не давало ему возможности открыть свой врачебый кабинет. Поэтому он перебивался случайными заработками, заменял врачей, оказывал медицинские консультации. Падения советской власти он так и не дождался и скончался в Швейцарии во время войны.

Другой сын моего деда, которого звали Анатолием (Нотиком) воевал в Белой армии. Вместе с остатками армии Врангеля он бежал в Турцию, где заразился туберкулезом и умер в 1923 году в возрасте 24 лет.

Третий сын, Михаил, окончил медицинский факультет в Швейцарии, вернулся в Россию, работал врачом в Ташкенте в «сыпном» бараке, заразился тифом и скончался в 1921 году в возрасте 26 лет.

Совсем иначе сложилась судьба еще одного моего дяди, Льва (Леона). В 1912 году он уехал за границу, но после революции очень хотел вернуться домой в Россию. В 1918 году он обратился в Стокгольме к представителю Советской России в Швеции, Норвегии и Дании В.В. Воровскому, предложив свои услуги. Кроме русского и немецкого языков, он владел всеми скандинавскими языками, и его с удовольствием взяли на должность переводчика, а затем и дипкурьера. В течение нескольких лет он возил дипломатическую почту в Швецию и Данию, а затем в Афганистан и в Персию. Не отказывался он и тогда, когда ему поручали под видом дипломатической почты возить в Афганистан оружие. В 1921 году его назначили уполномоченным Наркоминдела РСФСР по Туркестану и Средней Азии. Но проработал он в этой должности недолго, вскоре его перевели в Москву, в аппарат Министерства иностранных дел. В середине 1930-х годов, когда начались репрессии и аресты, он вовремя решил уйти, что, вероятно, сохранило ему жизнь, когда настал 1937 год. Жил он в Москве, где и скончался в 1966 году.

Ну а что касается единственной дочери моего деда, Амалии (Милы), то она вместе с мужем и старшим сыном в 1933 году переехала в Баку, где жили родители моего отца. Скончалась она в 1969 году.