Читаем Вкус свинца полностью

(фрагмент)

Все граждане Латвии, которые имеют заграничные паспорта, до 10 октября сего года должны сдать лично или прислать по почте для проверки свои заграничные паспорта выдавшему их учреждению в Риге, Лиепае или Даугавпилсе. Те граждане, которые в дальнейшем вернутся в Латвию, обязаны сдать свои заграничные паспорта в течение 7 дней после въезда.

Рига, 11 сентября 1939 года,

Я. Легздиньш, товарищ министра внутренних дел

(фрагмент)

В Рижском порту уже находятся десять больших пароходов, которые предназначены для вывоза семей граждан немецкой национальности. […] В ближайшее время ожидается прибытие еще 15–20 пароходов в Рижский порт.

По пути с работы домой, сталкиваюсь с соседским Яцеком.

— Ну, и как оно? Уже намылился в фатерлянд? — карие глаза Яцека блестят, как орешки в шоколадной глазури.

Подмывает спросить, какое шило свербит у него в заднице, да не хочется так сразу огрызаться. Польская кровь кипит в нем на все сто, и больше всего кипит против немцев. И все-таки его слова меня бесят. Знает же, что я латыш, так нет же, все равно нужно прицепиться. И хочет поддеть Вольфганга, а, значит, и всю нашу семью. Становлюсь бесцеремонным. Даже — злым.

— Не знаю, будет ли где мне приткнуться в Германии, зато уж в Польше фюрер вдоволь места освободил.

Глаза Яцека становятся влажными и темнеют, а на шее появляются красные пятна.

— Ну… ты! — он угрожающе делает шаг навстречу.

— Яцек, ты обалдел? — не отрывая глаз, смотрю на него. — Какая муха тебя укусила? Ты же знаешь, я не немец.

— Знаю, а твой — немец.

Что на Яцека нашло? Желчь и моча разом в голову ударили?

— Ну и что? Вольф никому не причинил зла.

— Пока… — Яцек еще не утихомирился, но чувствуется, что с кулаками уже не кинется. — Они выгоняют поляков из домов и заселяют туда фрицев. Тех, что уезжают отсюда. Курва, они все одинаковые!

Я не пытаюсь осадить Яцека, нет смысла. На его месте я тоже вряд ли бы сладко ворковал.

— Хреново, — я вынимаю из кармана папиросы «Единство», протягиваю Яцеку. — Русские тоже влезли в Польшу.

— Русские такие же курвы, как литовцы. Вильнюс забрали… Теперь они заодно, против Польши. Порешить бы их всех.

— Англичане обещали помочь.

— Что англичане. Они только пиздят. Сидят на своем острове и пиздят.

— М-да… как думаешь, русские придут в Латвию?

— Ой, матка боска! Думаешь, придут?

— Не знаю, потому и спрашиваю.

— Курвы… и все-таки лучше русаки, чем немцы. Все-тки тоже славяне… — Яцек со всего размаху саданул ногой по электрическому столбу.

Пока Яцек трясет ногой от боли, я задумываюсь. Ему славянская кровь может помочь лучше найти общий язык с русскими, чем с немцами, а как в моем случае? Как для нас, балтов? Мы не славяне, не германцы, хотя — как ни крути — и та, и другая кровь подмешана в латышей… Ха, а в меня нет! По крайней мере в пяти последних поколениях никто из предков не путался с другими народами. Хотя, что такое — пять поколений, пустяк, но все же. В выпускном классе средней школы я провел генеалогическое исследование. Собрал по родственникам кипу пожелтевших документов и записей, старые семейные библии[3] и сборники песен, в которых «хроники нашей фамилии» записаны выцветшим готическим шрифтом. Кого я там только ни нашел — и рыбака из Румбулы, и егеря из Ропажи, старшего батрака в Калценавском поместье, и грузчика досок с Луцавсалы, и всех их жен и детей. Наш дом в Торнякалнсе построил мамин дед, булочник Крузулис, а сын его выучился на учителя. Дед научил меня читать и писать, но тяга к ремеслу совершенно точно идет по линии Биркенов — папин отец загонял в землю спицы[4] и на скважины устанавливал водяные насосы, а бабушка была белошвейкой. Другую бабушку я, к сожалению, не застал… оп-па, ну и занесло меня.