Читаем Вивьен Вествуд полностью

Этот период совпал с агрессивными настроениями в западном искусстве и политике, нараставшими до 1968 года, когда «беспрерывно раздавались призывы к анархии, шла агитация и пропаганда и звучали радикальные лозунги, а насильственная революция в Европе казалась не просто осуществимой, но вероятной». В такой неспокойной атмосфере произошла революция и в графическом дизайне, которая тоже впоследствии очень сильно повлияла на творчество Вивьен. Непонятно, как она нашла время, чтобы впитать в себя культурные перемены; все ее воспоминания тех лет вращаются вокруг каждодневных забот о том, как оплатить квартиру и накормить детей. Зато Малкольм успевал проникаться духом времени, покупая комиксы политического содержания и порнографию в «Compendium Books» в Кэмдене или создавая постеры по примеру парижских, чтобы повторить майские события во Франции в Сан-Франциско. В свое время все это найдет отражение в работе Вивьен и Малкольма: в одежде, графике, музыке и маркетинге.

Пока же Малкольм планировал свою революцию и наездами бывал в Париже (позже, рассказывая о том времени, он сильно преувеличил свою роль во французских событиях и даже сочинил, будто встречался с Ги Дебором), а Вивьен преподавала.

Вивьен, Малкольм и мальчики недолго играли в семью. Вивьен, изможденную, работающую на пределе, в школе снова стали называть «мисс», правда, «мисс Вествуд». Малкольм занимался искусством, политикой, увлекался ситуационизмом и, насколько мог, между делом вел домашнее хозяйство. О мисс Вествуд в школе вспоминают как о замечательном, хотя и чуждом условностям преподавателе. Одна коллега говорила, что Вествуд «могла бы стать самым замечательным учителем начальных классов», который у них когда-либо работал. «И совсем я не такая, – отмахивается Вивьен. – Было вот как: одно время я заменяла другого учителя в школе на Олд-Кент-Роуд, в Брикстоне, в Стрэтеме. В классе было 80 человек. Они мне нравились, а я нравилась им. Правда, я их мало чему научила. Бывало, некоторые дети танцевали на партах. Там был малыш Тони Хоган из Ирландии, с ним было больше всего проблем. В основном в классе учились дети с Ямайки. Я была очень политизированной, поэтому не строила детей, считая, что шалопаи правы. Помню, был еще Лерой, который сидел и распевал: «Сучка, сучка, сучка», зато все примеры решал правильно. Я его обожала. Однажды я вывезла их на природу, и Лерой был потрясен: он никогда не видел высокой травы». В те счастливые времена, когда в школах еще не ввели Национальную программу обучения и меры защиты здоровья и безопасности детей, учителя начальных классов обладали огромной свободой выбора: чему учить, как это делать и где. Вивьен, например, пошла с восьмилетками на немую классику кинематографа – «Броненосец «Потемкин», она часто водила их в ближайший парк, где они ели ягоды прямо с кустов и узнавали новое о природе, а однажды даже уговорила Малкольма повезти их на автобусе за город.

Макларен, как и в юности, когда жил в Стоук-Ньюингтоне, уплетал жареную картошку с мясными рулетами, а Вивьен сделалась вегетарианкой, стремясь не только изменить образ жизни, но и сэкономить. Она даже отправляла Макларена и мальчишек собирать одуванчики, чтобы потом варить из них кофе наподобие того, что пили во время войны. И все же к середине 1968 года она, работающая мать, дошла до крайности.

«Вот как я в итоге перебралась жить в фургончик. Летом 1968 года Бен и Джо месяц жили у бабушки. А мы с Малкольмом отдыхали во Франции, в палатке у моря. А когда вернулись, Джо меня не узнал. Мне пришлось сразу с начала четверти выйти на работу, а Джо отправился в ясли. Прошло две недели, и вот я прихожу его забирать, а он сидит и не шелохнется. Он полностью эмоционально закрылся. Лишь несколько часов спустя Малкольму удалось заставить Джо улыбнуться. Я рухнула на колени и стала благодарить Бога, а на следующий день пошла на работу и подала заявление об уходе, сказав, что увольняюсь немедленно, потому что мне нужно сидеть с детьми. Так мы остались без денег, без средств к существованию. Мы больше не могли платить за квартиру. Какое-то время я пробовала пожить вместе с Дорой, но наши методы воспитания очень сильно разнились. Если Джо что-то ломал, ей хотелось его отшлепать, а у нее была куча безделушек, до которых Джо мог легко добраться, но мама не хотела убирать их подальше. Мы с ней ссорились. И тут папа сперва предложил нам пожить в гараже, а потом ему пришла идея поселить нас в их фургончике в Престатине».