Читаем Вивьен Вествуд полностью

«Я так расстроилась, что он умер. Я знала, что он был болен. Мне сказал об этом то ли Джо, то ли Бен, но Малкольм сперва уверял, будто это неправда. Его обследовали во второй раз, и он позвонил не Джо, а Бену. Бен дал мне прослушать его сообщение об «этой дурацкой штуке», как он называл свой рак, но было почти невозможно разобрать, что он говорил». Малкольм умер от мезотелиомы, очень редкой разновидности рака, появление которой часто связывают с воздействием асбеста. Предполагали, что если причина болезни Малкольма действительно в асбесте, то одно из возможных мест, где он подвергся его воздействию, – магазин «World’s End»: он проделывал в потолке над гигантскими фотографиями Дрездена и перевернутой Пикадилли отверстие, имитирующее дыру от снаряда. Но Вивьен на это лишь презрительно фыркает: «В магазине не было никакого асбеста. Мне кажется, он заболел, как Донна Саммер, когда отправился на развалины башен-близнецов. Хотя кто знает. У Стива Маккуина была та же болезнь. Она ужасна».

Малкольму было только 64. «Я художник без портфолио, – любил повторять он, – моя карьера была великолепным актом, который заслуживает, чтобы к нему относились как к искусству». Его предсмертные слова – Бен сидел у его постели и слышал их – были данью уважения Вивьен и ее идеям. Он пробормотал то ли «Свободу Леонарду Пелтиеру», то ли «Кто убил Бемби?» – этот лозунг и название песни Вивьен звучали в его голове в последние минуты.

«В этот печальный-печальный день, – дрожащим голосом произнесла Вивьен на похоронах Малкольма в Лондоне, – я хочу сказать несколько слов о Малкольме…» Но ей это толком не удалось: сначала ее полили грязью, когда она попыталась рассказать о культурном влиянии Малкольма, а потом ее неожиданно прервал «анархист», обвинив в предательстве. «Я его совсем не узнала – это был Берни Роудс, с которым я была знакома еще со времен «World’s End». Он имел право утверждать, что я слишком много говорила о себе и своих идеях. Я страстно желала, пользуясь случаем, объяснить кое-что. «Век потребителя», «никто не хочет думать», «больше нет идей» – вот о чем я говорила. Я не хотела почивать на лаврах панка. Потому что кончилось тем, что его стали использовать как средство заработать. Я хотела сказать: «Я здесь не для того, чтобы хвалить Малкольма за то, что даровал нам панк. Хотя и считаю, что знакомство с Малкольмом было необычайным событием в моей жизни». Это я и хотела сказать». У Вивьен, ее родных и друзей выдался нелегкий день, хотя время от времени звучали шутки и пришло много гостей-звезд. Там были Адам Энт, сидевший вместе с родственниками, Алан Йентоб, Белла Фрейд, Боб Гелдоф, Бой Джордж, Эдвард Тюдор Поул, Джарвис Кокер, Жан Шарль де Кастельбажак, произнесший длинную и цветистую речь, Роб Пиннок и Сьюзи Сью, бывшая участница группы «Banshees». «Он был Дантоном, Робеспьером и самой Французской революцией в одном лице», – произнес памятную фразу Адам Энт, а Гелдоф, как всегда, был более многословным: «Я ирландец и много говорю, но он мог переболтать всех здесь присутствующих. Он был бесконечно занимательным, бесконечно интересным человеком… Знаю, это прозвучит чересчур напыщенно, но, на мой взгляд, без него в ткани культуры образовалась почти осязаемая дыра. Он ушел, и чувствуется, что его нет, и мне грустно это осознавать». После того как кортеж с гробом Малкольма, олицетворявшим их идею – «Жил слишком быстро, умер слишком молодым», – петляя, прошел по Кэмдену до кладбища Хайгейт, Вивьен простилась с ним у могилы. И Джо, и его мать признали, что, как иногда случается после потери близкого человека, с которым были непростые отношения, боль утраты сменилась чувством свободы. Если бы Малкольм не завидовал им обоим, можно было бы подвести итог его личного и исторического влияния, в том числе отчасти и в этой книге. «Он правда что-то во мне сломал, – признается Джо, – и это так и не зажило. Я понял, что ему нельзя доверять». Вивьен, напротив, совсем не сердится, а сожалеет: «Это все очень грустно. Грустно потому, что он был человеком, освещавшим жизнь других людей – и мою в том числе. Вообще-то на похоронах Малкольма я чувствовала себя неплохо. С удовольствием снова встретилась с Анабеллой из «Bow Vow Vow». Мы практически не виделись с тех пор, когда ей было четырнадцать. В тот день пришло много приятных людей. В Малкольме было что-то особенное. Его не стало, думала я, но он был счастлив. Мама сказала, что незадолго до этого видела его по телевизору, он рассказывал о Париже и в первую очередь о том, как купить цыпленка, а потом показывал, как его приготовить, и Дора впервые отметила, что он показался ей приятным».

Вивьен и Малкольм (на заднем плане Бен Вествуд). «В Малкольме было что-то особенное. Его не стало, думала я, но он был счастлив». Вивьен Вествуд