Читаем Вице-адмирал Нельсон полностью

Капитан Тесигер отправился на берег. На корме его шлюпки развевался синий флаг, а посередине укрепили огромный флаг белого цвета. Обстрел датского флота на время переговоров прекратился, датчане же еще некоторое время продолжали палить. Тесигер был человеком не робкого десятка и правил напрямик к ближайшему датскому линейному кораблю, невзирая на падающие рядом ядра. Корабль, на который попал Тесигер, по случайному совпадению носил такое же название, как и флагман Нельсона, – «Элефантин». Датский капитан выслушал капитана английского и дал ему в провожатые лейтенанта. После этого шлюпка отправилась к городской набережной, с которой наблюдал за ходом сражения принц Фредерик со свитой. Английского парламентера приняли вежливо, но холодно.

– Слушаю вас! – кивнул ему вместо приветствия принц.

Капитан Тесигер откашлялся:

– Единственная причина, заставившая лорда Нельсона поднять флаг перемирия, – это гуманность! Лорд Нельсон готов немедленно прекратить боевые действия и разрешить переправить на берег всех раненых датских моряков. Лорд Нельсон вернет всех пленных с захваченных кораблей, а сами корабли он взорвет или заберет как трофеи!

– Чего же хочет лорд Нельсон от меня? – спросил Фредерик.

Тесигер склонил голову:

– Лорд Нельсон будет считать свою сегодняшнюю победу величайшей из когда-либо им одержанных, если она окончится счастливым примирением.

Фредерик задумался. Капитан вглядывался в лицо принца, стараясь прочесть его мысли. Одна минута сменяла другую, но Фредерик молчал. Тесигер занервничал. Он понимал, что, отправляя его с письмом, Нельсон блефовал. Несколько британских кораблей вследствие неудачного маневрирования сели на мель и теперь могли быть расстреляны датскими береговыми батареями. Успех ночной атаки брандерами тоже был сомнительным.

– Условия, выдвигаемые вашим командующим, весьма нечетки! – наконец сказал принц. – А потому я вынужден послать к вам для согласования конкретных условий своего офицера!

С Тесигером был отправлен хорошо знающий английский язык капитан Линдхольм.

– Какие цели вы преследуете, предлагая перемирие? – спросил Линдхольм Нельсона, прибыв на борт «Элефанта».

– Моя цель – гуманность! – ответил Нельсон.

Вся последующая речь Нельсона была выдержана в том же духе.

Капитан Фримэнтл, бывший во время боя рядом с Нельсоном, отмечал: «В это время (во время переговоров. – В. Ш.) он (Нельсон. – В. Ш.) сознавал, что наши корабли разбиты вдребезги и что будет трудно вызволить их отсюда».

Не скрывал тяжелых повреждений и сам Нельсон. Впоследствии он так и говорил:

– Наши корабли пострадали очень сильно, а некоторые едва держались на плаву!

Позднее английские моряки, прошедшие этот ад, говорили:

– Боев и сражений мы видели за свою службу немало, но бойню лишь одну – при Копенгагене!

Из докладной капитана Линдхольма: «…поэтому он (Нельсон. – В. Ш.) согласен, чтобы военные действия прекратились на то время, пока лорд Нельсон не снимет своих пленных (датских моряков. – В. Ш.) с призов; он согласен высадить на берег всех раненых датчан и сжечь или увести свои призы».

Получив ответ, капитан Линдхольм вернулся на берег и доложил принцу Фредерику:

– Лорд Нельсон надеется, что перемирие станет предвестником счастливого союза между нашими государствами.

Датские корабли и береговые батареи постепенно прекращали огонь. Из вахтенного журнала линейного корабля «Элефантин»: «5 часов дня. От капитана Фишера поступил приказ прекратить огонь».

Нельсон начал спешно выводить свои разбитые корабли из пролива. Приказ о немедленном отходе был дан и контр-адмиралу Грейвсу. Якоря не выбирали, а рубили – Нельсон боялся, что датчане могут передумать. Паркер выслал ему на помощь все имевшиеся у него гребные суда.

Позднее Нельсон признавался, что ехал к Паркеру с дрожью в сердце, не зная, что ему ожидать от главнокомандующего. Может, Паркер имел некую секретную инструкцию, в которую Нельсон не был посвящен, и только что заключенное перемирие с датчанами противоречит ей и сводит на нет все усилия флота.

Однако все сомнения Нельсона разрешились, едва он ступил на палубу «Лондона». Забыв былые недоразумения, Паркер сам вышел навстречу Нельсону и крепко его обнял, благодаря за совершенный подвиг. Доложив об обстоятельствах сражения, Нельсон, по его собственным словам, почувствовал чрезвычайную усталость. Сказалось нервное напряжение целого дня тяжелейшего сражения. Характерно, что ни Паркер, ни Нельсон в ходе своей беседы ни единым словом не упомянули о злополучном приказе главнокомандующего покинуть поле боя и о невыполнении Нельсоном этого приказа.

Вернувшись на «Элефант», Нельсон заперся в салоне и написал юношески пылкое стихотворение, посвященное, разумеется, леди Гамильтон. Стихотворение было озаглавлено: «Лорд Нельсон – своему ангелу-хранителю».