Поэтому с большой долей уверенности можно утверждать, что Нельсон, понимая сложность своего положения, блефовал. Разумеется, о капитуляции не могло быть и речи: зачем датчанам капитулировать, если их береговые форты готовы разнести в клочья попавшего в ловушку неприятеля! Другое дело, что потеря почти всего флота и большое количество погибших вполне могли склонить принца к перемирию, которое его ни к чему не обязывало, но прекращало кровопролитие. В своем письме Нельсон недвусмысленно заявляет, что в случае отказа датчан от перемирия он уничтожит захваченные корабли вместе с пленными командами. Это самый откровенный шантаж с использованием заложников.

Трудно сказать, был ли на самом деле готов Нельсон осуществить столь чудовищную акцию, которая, вне всяких сомнений, вызвала бы возмущение во всем мире, и в первую очередь в самой Англии, но угроза возымела действие. Многие историки считают, что он просто брал датчан на испуг. Как бы то ни было, но расчет оказался верен. Принц Фредерик решил, что смертей уже достаточно, и согласился на перемирие. Ктомуже он не желал подвергать бомбардировке город. Подействовало на принца и наличие в составе английского флота кораблей Паркера, еще не вступавших в сражение. Он же не знал, что они и не могли вступать в бой с датчанами! Эти корабли составляли основу эскадры, которая должна была идти к берегам России. Не на разбитых же линкорах угрожать Ревелю и Кронштадту! А ведь сражение с русскими предстояло еще более ожесточенное, чем с «братьями-датчанами», ведь драться до последней капли крови российские моряки умели всегда.

Создалась ситуация, когда и англичане, и датчане явно преувеличивали силы противника. При этом обращает на себя внимание тот факт, что перемирия запросили не побежденные, а победители. Что касается датчан, то они были готовы драться и дальше. Впоследствии датчане никогда не признавали своего поражения в Копенгагенском сражении, подчеркивая, что перемирия запросили не они, а Нельсон, они же после долгих раздумий просто согласились на его предложение, да и то только потому, что не было выдвинуто никаких политических требований и Нельсон просто просил прекратить бой! С этими доводами спорить трудно, ибо за ними стоят факты.

Одним из первых выступил в печати с критикой попытки англичан приписать себе победу в Копенгагенском сражении коммодор датского флота Фишер. Он писал: «В этом неравном сражении, которое мы вели в течение четырех с половиной часов с беспримерным мужеством и эффективностью, огонь превосходящих сил противника за час до окончания битвы был настолько ослаблен, что ряд английских кораблей, и в частности корабль Нельсона, оказались вынужденными делать только сигнальные выстрелы, а сам этот герой в середине сражения, когда битва достигла своего апогея, послал флаг перемирия на берег с предложением прекратить военные действия».

Заявление датского коммодора выглядело на фоне победных реляций настолько сенсационно, что его сразу же перепечатали английские газеты. Все ждали, как будет оправдываться Нельсон. Но он промолчал, отделавшись лишь письмом принцу Уэльскому; «Что касается этой чепухи относительно победы, то Вашему королевскому высочеству не следует слишком доверять ему (Фишеру. – В. Ш.)». И никаких аргументов, а тем более фактов в свою защиту.

После заключения перемирия, когда в дело вступили дипломаты и вынудили Данию отложиться от союза с Россией, победа Нельсона при Копенгагене была подтверждена де-юре. О де-факто историки спорят и по сей день.

В Англии сражение при Копенгагене рассматривают как столкновение двух флотов, в котором датчане, разумеется, потерпели поражение.

У датских военачальников в последний момент просто не выдержали нервы и они упустили вполне реальный шанс преподать хороший урок английскому флоту и обратить свое поражение в блистательную, хотя и кровавую победу. Сил и средств для этого у них еще хватало. Однако в Дании не было в то время предводителя, подобного Нельсону, – способного к решительным действиям, импровизации, инициативе и риску. А на войне нередко выигрывает тот, у кого в придачу ко всем боевым качествам еще и более крепкие нервы.

Глава восемнадцатая

Волны Балтийского моря