Читаем Витпанк полностью

— Должна ли я убеждать тебя, что могу и стану использовать его? Неужели ты думаешь, что это первый раз, когда я завтракаю с осужденным преступником, которого моя мать взяла на попечение?

Он сузил глаза.

— Да черт вас побери, кто вы, люди? Что вы?

— Сознательные граждане, — ответила я. — Послушай, я желаю твоего присутствия здесь не более, чем ты сам. Однако так уж вышло. — Я дернула головой в направлении стола. — Собери посуду и отнеси в мойку. Я всегда могу сослаться на самозащиту.

— Ты что, собираешься весь день держать меня на мушке? Это единственное, что ты можешь сделать.

— Нам всем приходится делать то, что приходится делать, Молок, — сказала я. — Вот тебе сейчас придется немного похлопотать.

— Сколько тебе лет? — подозрительно спросил он.

— Шестнадцать.

— О боже!

Разумеется, он мне не поверил: я сложена как вратарь, спасибо генетике.

— В доме бардак, Молок, — сказала я. — Ну так как?

Он сложил свои жилистые руки на груди.

— А если я просто не двинусь с места?

— Тогда нас обоих ждет очень скучный день, — сказала я. — А вечером ты вернешься обратно в тюрьму.

До него наконец дошло.

— Но я не могу это делать! И здесь я тоже не могу оставаться, — сказал он. — Прошу тебя, милая… Линн… дай парню передышку, а?

— Ты уже получил передышку. Ты вышел из тюрьмы.

Он покосился на мой пистолет.

— Ну, более или менее, — добавила я. — Слушай, моя мама выглядит эксцентричной, даже по твоим стандартам…

— Это я уже слышал.

— …однако не надо думать, что она не говорит серьезно. Моя мама не шутит. Она просто не знает, как это делается. — Я показала на тарелки, ждущие на столе. — Давай, Молок, приступай. Ты ведь не умрешь, если вымоешь пару тарелок!

Он понял намек — но, скажу я вам, даже он сам был удивлен, осознав, что действительно собирает со стола чашки, ложки и тарелки и относит их в раковину. Все время, пока он споласкивал посуду и ставил ее на сушилку, я буквально слышала, как в его голове проворачиваются колесики: когда же наконец откроется просвет, чтобы попытаться совладать с этой здоровенной психованной девчонкой-гангстером; и далеко ли он сможет убежать, и быстро ли придется бежать, и что за чертовщиной он здесь занимается; и прежде всего — с какой стати он вообще согласился, чтобы его отдали на попечение абсолютно незнакомому человеку?

Впрочем, моя мама всегда умела выбирать. Старина Молок явно скоротал больше чем пару ночей под открытым небом, и перспектива хотя бы одну ночь поспать под крышей, с возможностью впоследствии смыться, прихватив с собой все, что не прибито гвоздями и стоит больше пяти долларов, была для него слишком заманчивой, чтобы ей противиться. Уйти из тюрьмы вместе со спятившей маленькой седоволосой леди, которая предпочла его своему мужу, чтобы выплатить залог, должно было посреди ночи показаться ему весьма неплохой идеей.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда он вытаскивал пылесос из стенного шкафа в прихожей. Это, конечно, была моя мама; она была рада услышать, что Молок не вышел из графика, однако ее опечалило, что я должна была до сих пор держать его на прицеле. Словно бы в этом было что-то необычное. Казалось бы, к этому времени она уже могла запомнить: по крайней мере в первый день все они работают исключительно под дулом пистолета. Моя мама — вечный оптимист, она всегда надеется, что следующий окажется более способным учеником.

Перед самым ленчем он сделал рывок ко входной двери. Я позволила ему подергать ее и попробовать разбить окно. Затем я заставила его допылесосить дорожку в прихожей и после этого дала ему ленч. Хлебая ложкой свой томатный суп, он все бормотал снова и снова: «Я не могу в это поверить, я просто не могу в это поверить!»

В процессе вытирания пыли они все обычно пытаются позвонить. Я на короткое время вышла из комнаты — просто для того, чтобы дать ему возможность попробовать. Когда я вернулась, он тыкал в кнопки насадкой пылесоса. Я бы на его месте не стала заводить об этом разговор, но он, видимо, не мог сдержать себя.

— Как это получается, что тебе звонят, если здесь телефон не работает? — обвиняющим тоном спросил он.

— Телефон работает, — сказала я, — просто ты не знаешь, как им пользоваться.

— Господи Иисусе! — он швырнул насадку на пол. — Хотел бы я знать, что здесь происходит? Твоя мать сказала, что я могу остаться здесь, если захочу. Так вот, что, если я не хочу?

Я немного приподняла дуло револьвера.

— Мне кажется, ты все-таки хочешь.

Он подобрал с полу насадку и допылесосил столы и книжные полки.

По поводу перестилания кроватей поднялась новая буча. Он считал, что ему необязательно перестилать свою, поскольку он проспал на ней только одну ночь, а потом начал настойчиво убеждать меня, что у него слишком слабая спина для того, чтобы переворачивать матрасы, и счел нужным проделать это с каждым из трех матрасов, так что процесс получился долгим и мучительным. Однако в конце концов все было закончено. Я позволила ему немного передохнуть и перекусить перед телевизором, а потом велела ему накрывать в кухне стол для обеда.