Читаем Витпанк полностью

Ветер шевелит волосы Корсо. Он не может продолжать. Поскольку глядит на одного из рабочих. Который уверенно сходит с колонны. И теперь взбирается прямо по небу. Словно это не воздух, а просто пологий голубой склон. Направляясь к солнцу. И приблизившись к его шару, рабочий не уменьшается в размере. Наоборот, когда он становится рядом с солнцем, обнаруживается истинный масштаб светила. Это диск размером с колпак от колеса автомобиля. Рабочий натягивает свои рукавицы. И принимается его вывинчивать.

Другие рабочие тем временем выключают Ванкеля. С помощью рубильника у него на затылке. Подтверждая стойкие подозрения Корсо относительно существования такого рубильника. Затем рабочие поднимают редакторское кресло вместе с редактором. И переворачивают вверх ногами. Но Ванкель остается прикрепленным к нему. С дурацкой ухмылкой на губах.

И затем, когда солнце наконец оказывается полностью вытащено из своего гнезда, спускается абсолютная тьма.

Русс Радиканс

применил Дуло Черной Дыры

к своему собственному Создателю.

— Корсо, мой мальчик. Вставай!

Этот сочный голос. Пропитанный всей роскошью уютной жизни. Такой знакомый. По коммерческим телепередачам, посвященным кредитным карточкам. И одной — об автомобилях «Сатурн». И дискуссиям на многих собраниях. Не считая случавшихся порой телефонных разговоров. В полночные часы. Когда отчаяние подступало к горлу. Несчастного протеже. И он набирал домашний номер своего ментора. Номер, за который убили бы, не колеблясь, миллионы фанатов. Каковым был когда-то и сам ныне исчезнувший молодой Корсо. И даже теперь, когда он достиг собственной небольшой профессиональной высоты. Он по-прежнему едва осмеливается верить. Что ему пожалована столь высокая привилегия.

Корсо разлепляет глаза. Он распростерт на спине. Полуобнаженный. На больничной каталке. Защищенный грязной занавеской на колечках. От жалобных и жалостливых взоров соседей-страдальцев. Очевидно, он в больничной палате скорой помощи. И возле него сидит Малахи Стилтджек.

На Стилтджеке дорогой угольно-черный костюм. Бесчисленные ярды итальянской материи, опоясывающие его обширный метраж. Лучшего покроя, чем даже у Малтрема. Жилет. Часовая цепочка. Прочие щегольские аксессуары. Серебряные волосы коротко острижены и доведены до совершенства. Нестарое, лучащееся архиерейской улыбкой лицо сияет. Видимо, оттого, что Корсо вновь пришел в сознание.

— Что… что со мной было?

— Ты потерял сознание в кабинете своего редактора. Гнилой номер, мой мальчик. Многие из нас не отказались бы от подобного выхода, но это откровенная трусость — устраивать такую мелодраму при уходе со сцены. Это создаст плохое впечатление о твоей выдержке и жизненной энергии. Как ты сможешь справиться с литературным туром по нескольким городам, если из-за какого-то приступа утомления съеживаешься, как пустой пакетик из-под чипсов. Так об этом будут говорить. Ну, как бы то ни было, тебя привезли сюда на скорой. А я разыскал тебя, когда ты пропустил нашу встречу.

— О боже, теперь Ванкель наверняка запишет меня в черный список. На самую первую позицию.

Кислое выражение на лице Стилтджека.

— Будто бы ты уже там не был.

Корсо огорчен.

— Так значит, вы уже знаете, что я пропустил срок.

— Кто же не знает. В «Локусе» была даже боковая колонка, посвященная твоим затруднениям — в декабрьском номере. Неужели ты не видел?

— Я не стал больше подписываться. С деньгами туго. А читая «Локус», я только нервничаю. Все эти крупные сделки, все эти блистательные, довольные жизнью, пожимающие всем руки профессионалы. Какое это все имеет отношение к настоящей мечте…

— Брось, Корсо, уж кому-кому, а тебе-то не стоило бы верить всем этим печатным басням. Никто из нас по-настоящему не чувствует себя в безопасности. Большинство писателей просто сохраняют хорошую мину.

Недостойное чувство гнева и зависти к другу.

— Вам-то хорошо говорить, Малахи, с вашим поместьем, и контрактами, и… и сожительницами!

Патрон не оскорбляется выходкой своего пеона. Великодушно и заботливо взирая со своих высот.

— Ну-ну, Корсо, тебе не к лицу такие обиды. Но я, разумеется, понимаю, что в тебе говорит творческий кризис. Вот корень твоей проблемы. А вовсе не материальные затруднения. Или уход твоей жены.

Вопль отчаяния.

— Боже милосердный, в «Локусе» и об этом была колонка?!

— Нет-нет, что ты. Однако слухи…

— Эти мои чертовы собратья могут хоть на минуту перестать сплетничать — хотя бы для того, чтобы пересчитать свои премии?!

— Давай пока оставим все эти слишком человеческие недостатки наших коллег, Корсо, и рассмотрим мой диагноз. Подумай минутку. Если бы у меня был застой, неужели все мои деньги и имущество сделали бы меня хоть капельку счастливее. Разумеется, нет. То же относится и к физическому здоровью. Для легкого и естественного функционирования, будь оно психологическим или соматическим, необходимым условием является спокойствие сознания. Разберись со своим творческим тупиком, и ты снова окажешься на вершине мира.