Читаем Витпанк полностью

Девочка сосет три часа подряд, и когда ты заставляешь ее срыгнуть, в углах ее губ обнаруживается розоватая пена, похожая на клубничный коктейль. Ты понимаешь, что в твоем молоке кровь, и сомневаешься, стоит ли ей его пить. Втайне ты надеешься, что это окажется для нее вредно, и тебе поневоле придется прекратить кормить ее грудью. Ты звонишь подруге и рассказываешь ей о том, что тебе больно кормить, о крови, о своем беспокойстве за здоровье девочки — и к своему разочарованию узнаешь, что кровь ей нисколько не повредит. Что у твоей подруги тоже были такие проблемы, что у нее даже образовались на сосках кровавые волдыри, но несмотря на них, она все равно продолжала кормить ребенка грудью, и доктор одобрил это, и оххх! какая была боль, и кровь, когда эти волдыри лопнули, но она все равно продолжала кормить, пока ребенку не исполнилось четыре года.

Вешая трубку, ты чувствуешь себя еще более подавленной. Кровь в молоке не является проблемой, и твоя подруга, оказывается, страдала даже больше, чем ты сейчас. Ты не первая, кто столкнулся с трагедией сосков. Ты еще даже близко к ней не подошла.

— У меня не очень-то выходит.

Я пытаюсь улыбнуться, но оставляю попытку.

— Ничего, со временем все образуется. Скоро все будет хорошо.

Он выключает ночник в изголовье кровати. Я включаю его обратно.

— Мне так не кажется. Мне не кажется, что все вообще когда-либо будет хорошо!

— Не будь такой пессимистичной, — он улыбается, стараясь не обидеть меня.

— Ты прочел эту брошюру для отцов новорожденных детей?

— Э-э, нет еще. Я не успел.

Пожимает плечами и пытается снова добраться до выключателя. Я выбрасываю руку и ловлю в воздухе его запястье.

— Так прочти эту чертову брошюру, и тогда у тебя, может быть, появится какое-нибудь представление о том, через что я сейчас прохожу!

— Женщины кормили грудью всегда, с тех пор, как они существуют на свете.

— Что?!

— Ну, ты же понимаешь, что я хочу сказать — это естественно! Женщины кормили грудью всегда, с тех пор, как они появились на свете и стали вынашивать детей, — поучает он, мельком взглядывая на одну из моих истерзанных грудей. — Но это не значит, что с тех пор, как они появились на свете и принялись заниматься этим, это им всегда нравилось!

— «Естественно» — еще не значит, что им это приятно или что у них это хорошо получается, — шиплю я.

— Ах, ну зачем нужно всегда все так усложнять?

— Зачем ты тогда не женился на ком-нибудь другом, кто не стал бы усложнять?

— Вы не хотите есть? — шепчет свекровь из-за закрытой двери спальни. — Я могла бы приготовить вам что-нибудь, если вы проголодались.

Дитя ест по несколько часов подряд. В этом есть что-то ненормальное. Ты звонишь в службу экстренной помощи кормящим матерям, телефон которой тебе дали в больнице. Специалисты по грудному вскармливанию объясняют тебе, что ребенок делает только то, что для него естественно. Что чем больше он сосет, тем больше молока у тебя будет вырабатываться, и как все это представляет собой систему спроса и предложения, и как положение улучшится, когда молоко начнет прибывать. «Интересно, на каком бы это грузовике?» — задаешься ты вопросом.

Тебе объясняют, что если ты испытываешь боль в сосках, то это потому, что ты не прикладываешь ребенка к груди так, как следует. И как его следует прикладывать, чтобы обеспечить ему надлежащую позицию для кормления. Тебе не нравится, как это звучит. Тебе не нравится, как звучит слово «позиция» — словно к тебе прикрепили какую-то присоску, которая, возможно, не отцепится уже никогда. Тебе вспоминаются прилипалы и пиявки (заметьте, все эти слова начинаются на «п»).

Когда молоко наконец-то прибывает, оно прибывает целой цистерной. У тебя образуются молочные шарики под мышками, под поверхностью кожи, они твердые, словно мрамор, и до них больно дотрагиваться. Твои груди становятся тяжелыми, словно бетонные чушки, давление молока настолько велико, что вены вокруг сосков набухают и выпячиваются наружу. Они бугрятся хребтами, словно в фильме ужасов, распирая кожу так, что, кажется, вот-вот взорвутся, разбрызгивая кровь.

— Пощупай, какие твердые у меня груди! — я скриплю зубами.

— Ох, боже мой!

— Мне больно, — шепчу я.

— Ох, боже мой.

Он напуган. Не за меня, но мною — тем, как я выгляжу.

— Ты не мог бы чуть-чуть пососать их, чтобы они не были такими полными? Я не могу заснуть.

— Что?! — Он смотрит на меня так, словно я попросила его пососать склянку с ядом кобры.

— Пожалуйста, ты не мог бы высосать у меня немного молока? Это не так уж невкусно. Я попробовала немного. Похоже на подслащенную водичку.

— Э-э, нет, я, наверное, не буду. Это как-то… кровосмесительно.

— Но мы же не кровные родственники, мы просто женаты, боже мой! Какое же тут может быть кровосмешение? Зачем сразу так шарахаться? Прошу тебя! Мне очень больно.

— Прости. Я просто не могу.

Он выключает ночник и поворачивается на бок, готовясь заснуть.