Читаем Вячеслав Иванов полностью

Как в то время, когда насущной исторической задачей момента было разрушение России, проводимое последовательно и неуклонно по гениальным планам германского Генерального Штаба, лозунг момента был прекрасно сформулирован Лениным в его книге “Вся власть – Советам!”, так теперь, когда дело идет о воссоздании единой России, лозунгом должна стать формула “Вся власть – Патриарху”.

Патриарх в настоящее время естественный глава России. Ему надлежит направлять действия Добровольческой армии, ему право созвания “Земского Собора”; он предлагает Собору возможные формы постоянной власти, он благословляет власть, утвержденную Собором»[341].

Но призыв Волошина остался втуне. В отличие от начала XVII столетия в России теперь не было единой народной воли к преодолению смуты. Узурпаторы крепко держали власть в своих руках, действуя по-разбойничьи бесстыдно. Многократно опробованный ими террор стал носить массовый характер. К тому же сам патриарх Тихон совсем не хотел поднимать упавший в прах державный скипетр. Он настаивал на принципе аполитичности Церкви. Несмотря на многочисленные уговоры, он отказался благословить Добровольческую армию и Белое движение. Всей глубиной сердца патриарх понимал, что Россию может спасти только духовное преображение, а не военно-политические меры. Стране предстояло долго и трудно изживать свою болезнь изнутри.

С. Н. Булгаков сразу включился в работу Собора. Тяжелый, добросовестный, производительный труд, со стороны кажущийся неподъемным, был для него не внове. Он с радостью отдал всего себя делу возрождения Церкви. Булгакову поручили готовить соборные документы. Составил он и первое послание от лица патриарха Тихона о вступлении на престол. В нем говорилось: «В годину гнева Божия, в дни многоскорбные и многотрудные вступили мы на древнее место патриаршее. Испытание изнурительной войной и гибельная смута терзают Родину нашу… Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и самая вера, неистовствует безбожный дух мира сего. Но среди свирепеющей бури слышится верному сердцу слова Господа: «Что тако страшливи есте: како не имате веры» (Мк. 4, 40)… Ныне потребно сие дерзновение веры, беспрепетное ее исповедание во всяком слове и делании»[342]. Но в это судьбоносное для Русской Церкви время сердце Булгакова жаждало большего, чем работа над соборными документами. Он принял твердое решение стать священником. Память о ливенском детстве в отцовском доме, о тихой и ясной радости на литургии в зрелости обернулась осознанным выбором, выстраданным всем опытом жизни. Кроме С. Н. Булгакова желание принять сан изъявили два других участника Собора – князь Ухтомский и известный журналист Валентин Свенцицкий (впоследствии священномученик, погибший в 1931 году в застенках НКВД). Булгаков обращался с просьбой о рукоположении к епископу Федору Поздеевскому и к самому патриарху Тихону. Тот с улыбкой отшучивался: «Вы нам в сюртуке важнее». Но в конце концов он уступил настойчивым и горячим просьбам Булгакова. Рукоположение состоялось в Даниловом монастыре солнечным летним днем 1918 года. Профессор Сергей Николаевич Булгаков, великий ученый, писатель и богослов, стал отцом Сергием. Жизнь обрела венец. На рукоположении, разделяя с ним радость, присутствовали его многочисленные друзья, в том числе и Вяч. Иванов. Потом духовенство храма устроило чаепитие, что в те времена было нелегко. Сам Булгаков вспоминал: «9 июня в канун Троицына дня я отправился в Данилов монастырь, неся с собой узел с духовным платьем. Обратно в нем же принес я уже свою сюртучную пару. В Даниловом монастыре по благословению преосвященного Феодора (Поздеевского) я и ночевал. В день Святой Троицы я был рукоположен во дьякона. Если можно выражать невыразимое, то я скажу, что это первое дьяконское посвящение пережито было мною, как самое огненное. Это явилось для меня началом нового состояния моего бытия…

Когда я шел домой по большевистской Москве в рясе, вероятно, с явной непривычностью нового одеяния, я не услышал к себе ни одного грубого слова и не встретил грубого взгляда. Только одна девочка в Замоскворечье приветливо мне сказала: “Здравствуйте, батюшка”. И буквально то же самое повторилось и на следующий день, когда я возвращался уже священником. Переживания этого рукоположения, конечно, еще более неописуемы, чем дьяконство… Была общая радость, и сам я испытывал какое-то спокойное ликование. Чувство вечности. Умирание миновало, как проходит скорбь страстных дней в свете пасхальном. То, что я переживал тогда, и была та пасхальная радость»[343].

Одну из первых своих литургий отец Сергий Булгаков отслужил в храме Ильи Обыденного, что в Обыденском переулке, неподалеку от Остоженки. Не исключено, что Вяч. Иванов также присутствовал на ней.