Читаем Виа Долороза полностью

Он пытливо уставился на Плешакова, прекрасно понимая, что устного согласия собеседника не требуется, здесь всё будет ясно и по глазам… Плешаков глаз не отвел – в них была только спокойная невозмутимость, которая вселила в Михайлова уверенность, что Плешаков согласился на ту роль, которую ему отвели. Ну, что ж… Хорошо! Теперь осталось действовать по плану… Но неделя до отъезда тянулась отвратительно медленно. Михайлова уже не волновало ни отсутствие средств для сбора необычайно богатого урожая (самого богатого за последние семь лет!), ни то, что Бельцин, а не он собирает деньги на его уборку. Он уже смотрел на всё это, как на нечто неважное, второстепенное, стараясь не теребить уязвленное самолюбие. Это не главное, успокаивал он себя, – не стоит размениваться на мелочи… В конце концов и Америка, и Европа обязательно помогут ему, когда путч захлебнется. (Кто ж откажет стране победившей демократии, откажет ему, президенту-реформатору?) Сейчас главное оказаться подальше от Москвы, подальше от всех этих Крюковых, Тугго, Линаевых и попасть в Крым под защиту Плешакова. И Михайлов, гнал от себя мрачные мысли, старался занять себя делами, участвовал в каких-то пустых, ненужных заседаниях и приемах, но все же время тянулось ужасно медленно.

Перед самым отъездом чуть было всё не сорвалось… За четыре часа до отлета с семьею в Крым ему позвонил президент Соединенных Штатов. Обменявшись принятыми в таких случаях короткими приветствиями, американский лидер перешёл к сути:

– Господин Михайлов, я звоню, потому что обеспокоен… Из источников, близких к вашему правительству, ко мне поступили сведения, что рассматриваются варианты вашего отстранения от власти… Моя тревога могла бы показаться напрасной, если бы наши средства космического слежения не обнаружили крупное стягивание войск к Москве… Мне, конечно, хотелось бы, чтобы это было никак не связано, но я посчитал своим долгом предупредить вас…

Михайлов прочувствованно поблагодарил. (Именно прочувствованно, не кривя душой… Накануне путча было приятно убедиться в поддержке Америки, – ведь Михайлов отлично понимал, что чем сильнее будет резонанс от его пленения, чем больше крупных мировых держав встанут на его защиту, тем быстрее всё закончится и вернется на круги своя)…

– Я рад, что в Америке проявляют беспокойство по поводу событий в нашей стране и лично по поводу моей безопасности, – произнес он в ответ. – Но, на самом деле, причин для беспокойства нет… В Московской области будут проводиться обычные плановые ученья, – я в курсе, вопрос между мной и министром обороны согласован… На ваши опасения, Джорж, хочу лишь заметить, что сейчас в Советском Союзе нет силы, способной, противопоставить что-то серьезное перестройке… Это сложившийся факт… Демократия уже стала неотъемлимой частью жизни советского человека, и её не так просто будет отобрать… Но я искренне признателен вам за этот звонок… Это значит наши страны окончательно похоронили конфронтацию между собой…

С другого конца Атлантики телефонный кабель донес вежливый отклик американского президента:

– Спасибо, Алексей! Мы действительно хотим видеть Советский Союз демократической страной… Поэтому хочу пожелать вам таких же успехов в ваших преобразованиях, каких удалось достичь в свое время Аврааму Линкольну в Америке…

А потом прозвучало лаконичное то ли добавление, то ли предостережение:

– Но не желаю вам его судьбы!

Кабинет Стивена Крамера в Управлении представлял собой стандартную квадратную коробку с металлическими жалюзи на широких стеклянных перегородках. Обстановка была чисто деловой. Кресло, стул, стол… На двух серых офисных столах, составленных буквой "L", стояли два компьютера и телефон. Рядом со столом разместился приземистый ящик принтера, впритык к которому был поставлен измельчитель бумаги, в обиходе называемый "крокодилом". Некоторым диссонансом в деловом стиле кабинета выделялась лишь стоящая на столе цветная фотографии Наташи, вставленная в рамку из светло-коричневого дерева – единственная вольность, которую позволил себе Стивен, нарушив сухой, официальный интерьер кабинета.

Стивен сидел в высоком черном кожаном кресле, уставившись на монитор, закрытый матовым защитным экраном. На экране компьютера была карта Московской области. Рядом со Стивеном, опираясь ладонью на стол, стоял Роберт Мотс. Он тоже смотрел на экран. Голубая клякса в центре изображала Москву. Река извилистой линией разрезала город на две неровные части, от окраин, точно лучи от солнца во все стороны разбегались трассы автомобильных дорог, но ни Мотса, ни Крамера сейчас не интересовали географические особенности русской столицы. Их внимание было сосредоточено на трёх жирных красных точках вокруг города. Этими точками было отмечено расположение военных частей. Вершинами правильного треугольника, они охватывали Москву с трех сторон так, что неприкрытым оставалось только западное направление.