Читаем Ветер над яром полностью

Она сделала вид, что хочет смутиться, но это ей не удалось. Тогда она гордо вскинула огромные приклеенные ресницы и, надменно отчеканив: “Людоедство у нас не практикуется”, проскользнула мимо него в коридор.

— Между прочим, — заявила она оттуда, — опытные тридцатисемилетние мужчины поступают не так!

Независимо вихляя бедрами, горничная поплыла к лестнице. Гюнтер скорчил гримасу, громко сказал вслед: “Брысь!” Но это не произвело впечатления. Тогда он закрыл дверь и принялся переодеваться.

Душевая встретила его сиянием необычно сухих стен и пола. Воздух был такой же, как и в коридоре, — здесь давно никто не купался. Гюнтер провел пальцами по кафелю. Даже не холодный. Не слишком ли безлюдно здесь? Он повесил полотенце и осторожно, чтобы не забрызгаться, включил душ. Вода с клекотом понеслась по трубе, и Гюнтер едва успел отскочить, как она, чихнув, с шумом, паром и ржавчиной выплеснулась на пол. Тогда он прислонился к стене и стал ждать.

Минут через десять в душевую вошел охотник в пурпурном халате с черными драконами. В руках он сжимал трость, и Гюнтер с сарказмом подумал, что под широкими складками халата вполне спокойно мог скрываться и “симсон”. Интересно, на каком плече, на левом или на правом?

Охотник, мельком оглядев Гюнтера, аккуратно прикрыл дверь и пробормотал:

— Проклятая гостиница — кабинки сделать не догадались…

— Вы ошибаетесь. Это не гостиница, а постоялый двор, — поддержал Гюнтер.

Охотник повернулся и посмотрел на Гюнтера. Немного дольше, чем следовало.

— Вы нездешний? — спросил он.

— Из Брюкленда.

— Приехали поохотиться? — Охотник безнадежно махнул рукой. — Зря. Только убьете время. Болота тут гнилые, ничего на них не живет.

— Спасибо. То же самое мне говорил приятель — он был здесь неделю назад. Но я не охотиться.

Охотник брезгливо поморщился.

— Неделю назад? — переспросил он. — Вы имеете в виду поросшего шерстью и страшно потеющего толстяка? Так вот, о болотах он не имеет ни малейшего представления, хотя и таскал с собой постоянно допотопный дробовик. По-моему, он приезжал сюда не охотиться, а пить со всеми на брудершафт и рассказывать пошленькие истории о молоденьких продавщицах в своей бакалейной лавке где-то под Брюклендом.

Гюнтер улыбнулся. По своей сути портрет Монтегю был исчерпывающ.

— Да, вы угадали. Это был Эвар Монтегю. Владелец бакалейного магазина на Атавийском шоссе.

Охотник замер, сжав в руках палку.

— Подойдите ближе, — сказал он, смотря почему-то на пол. — Вы согласны?

— Я приехал.

Охотник ждал.

— Вам нужна расписка?

Палка в руках дрогнула.

— Никаких бумажек, — резко сказал охотник. — Я верю Монтегю.

— Очень приятно. Я так и передам поросшему шерстью и страшно потеющему толстяку, когда он захочет выпить со мной на брудершафт. Но мне этого мало. Я хочу знать, какова суть дела. А там — посмотрим.

Охотника перекосило. Надменность еще больше проступила на его лице, и без того колючие глаза превратились в жгучие буравчики.

— Хорошо, — процедил он. — По словам Монтегю, вы человек слова… Вам предстоит найти трех грудных детей, похищенных из родильного покоя.

— Рэкет?

— Нет! — повысил голос охотник. — Выкупа никто не требует!

— Тогда при чем здесь частный сыск? — пожал плечами Гюнтер. — Это дело полиции…

— Полиция им занимается, — поморщился охотник. — Но толку… Прошло три месяца, и я думаю, что и через три года они будут на том же месте.

— Откуда такая уверенность?

— Сами поймете, когда проживете в городе хотя бы неделю. Страх. Полиция боится этого дела. Здесь нужен посторонний человек.

Гюнтер снова пожал плечами.

— Они могут пригласить человека из другого округа.

— Возможно, — согласился охотник. — Но я хочу провести собственное расследование.

— Вы имеете какое-то отношение к детям?

В глазах охотника что-то мигнуло.

— Да. Один из них — мой незаконнорожденный сын. Гюнтер сочувствующе склонил голову.

— А почему же все-таки полиция боится этого дела? — спросил он.

Охотник вдруг резко выпрямился, побледнел и, судорожно вцепившись в трость, завертел головой. С минуту он прислушивался, затем переспросил:

— Что?

Гюнтер тоже прислушался, но шум душа забивал все звуки.

— Чего или кого именно боятся полицейские?

— Я уже говорил вам, — раздраженно бросил охотник, — поживете в городе — узнаете. — Щека его дернулась. — Кстати, категорически запрещаю вам вести какие-либо записи. Если хоть один человек узнает, с какой целью вы находитесь в Таунде, я не дам за вашу жизнь и гроша. Никакой психологической игры в полицейского и преступника не будет. Вас просто сразу же уберут, даже не предупредив…

— Может быть, мы все-таки перейдем к делу? — оборвал его Гюнтер.

Охотник одарил Гюнтера долгим взглядом.

— Все, чем я располагаю, — наконец проговорил он, — находится у меня в номере в портфеле. Дверь я оставлю открытой, портфель будет лежать на стуле. Вы его откроете, тут же, не отходя от стула, ознакомитесь с документами, положите на место и уйдете. Повторяю, никаких записей…