Читаем Ветер над яром полностью

…Такой мощный, стремительный, тяжелый, что нечего и думать остановить, задержать. Даже во сне было ясно, что ни в коем случае нельзя остановиться — сам погибнешь, и еще произойдет нечто страшное со всеми… Можно было только вмешаться чуть-чуть, подтолкнуть незаметно и несколько мгновений посмотреть вослед.

А еще была по законам сна некая парадная форма, которую следовало надеть лишь однажды, и тайная ручная стрелка, которой тоже можно воспользоваться только однажды.

И был там Даня вовсе не один, наоборот: насколько мог охватить взор, простиралось поле, а на нем — маневровые пути неведомого огромного вокзала. Впрочем, вокзала не было видно, и никто не знал, позади он или впереди. И все то множество людей, которое можно было различить на поле, обладало стрелками — у каждого по одной, и срабатывали они только один раз. И путь очередного поезда определялся тем, кто подошел к своей стрелке и у кого она сработала. Никто не знал, как и когда — но поезда летели. У соседней стрелки стоял Алекс, и Даня знал, что все получится, если только они будут вместе…

— Алекс! — позвал Даня во сне и тут же осознал, что уже не спит.

Чуткий Алекс тоже поднялся, провел ладонью по небритой щеке и проговорил нечто по поводу ай-оупнера. Даня спросонок понял, что оупнер — это некая открывалка, а за ней, следовательно, предвидится бутылка и стакан пузырящейся влаги… И Даня поделился мечтою о том, что ближний сосед, профессор Чернин, наверняка еще дома, и в его холодильнике обязательно затаен “Боржоми”, а собственно оупнер можно найти на кухне…

Прошел всего час, и молодые светила советской и американской астрофизики отправились в Башню, и дорога не показалась им излишне крутой.

В Башне удалось благополучно просочиться мимо кабинета, где совещались профессор Чернин — начальник Дани и профессор Стьюарт — начальник Алекса. Удалось без потерь прорваться и через машинный зал, где во множестве обитали вечно всем недовольные строгие дамы-операторши. Но в “конуре” зала Башни, где помещались пульты управления наземным и орбитальным антенным хозяйством, экраны космической связи, дежурило и, следовательно, подкарауливало их наказанье божье: наглое, языкастое, хитрое и прехорошенькое существо по имени Татка Чертопляс.

В том, что касается Татки, коренные советско-американские противоречия проявлялись с невиданной силой: Даня уже больше года считал, что существование ассистентки Чертопляс начисто перечеркивает все нормы взаимоотношений в научных коллективах, но делает жизнь прекрасной: Алекс Сойер вторую неделю, с самого приезда в Симеизский центр, считал мисс Чертопляс явлением в советских научных коллективах естественным и очень завидовал коллеге Даниилу. Как бы там ни было, а факт, что Татка обоих насквозь видела, вила из них веревки, ходила по их академическим головам и, похоже, ни в грош не ставила ни в чем, кроме их узкой специализации. На то, что оба — признанные светочи науки, ей было откровенно наплевать.

Когда “светочи” вплыли в “конуру”, Татка, свернувшись калачиком в кресле, просматривала распечатки данных телеметрии, машинный отчет о предыдущих творческих подвигах коллег Кружкина и Сойера, участвующих в большом советско-американском эксперименте на первом крупном орбитальном гравископе. И так же, как доктор Даня и доктор Алекс, поняла, что вчера им удалось-таки нащупать долгожданный всплеск в точке неба под углом к плоскости эклиптики, где предполагалась, но доселе не была найдена дивная и опасная планета Немезида. Поняла, восхитилась, усадила, угостила кофе и, пока растроганные “ребята” пили именно то, что нужно для полного счастья, произнесла долгую тираду аморально-неэтического свойства. А еще пока Кружкин просто блаженствовал, а Сойер старался запомнить некоторые слова, чтобы потом спросить их значение, Татка переключила освещение и запустила на прогрев аппаратуру.

Сначала, как положено, прошли сигналы о готовности цепей, затем заструились по экранам длиннющие колонки цифр, описывающих состояние, режим и ориентировку гравиантенн на геостационарной орбите, и, наконец, на центральном экране высветилось изображение Главной платформы, неуклюжего прямоугольного сооружения, уставленного в шахматном порядке приземистыми бочонками гравидатчиков.

Кофе закончился, а Татка все еще вставляла реплики насчет бессовестных мистера и старшего товарища, не поделившихся с бедным ребенком вчерашними радостями…

Надо было проверить и при необходимости с ювелирной точностью откорректировать взаимное расположение главной и вспомогательной платформ, надо было прозвонить все датчики, чтобы убедиться в соблюдении режима, а затем — всматриваться в результаты, в зашифрованные вести из темного пространства.

Работали, естественно, все трое. Сосредоточивались каждый на “своих” цифрах, на показаниях, важных именно в данную минуту. Все остальное практически не замечалось.

Даня “вел” Главную платформу, на третьем экране струилась бесконечная колонка цифр. Что-то в них было не то… Даня вернул показания и вывел на дисплей данные с прошлой смены.