Читаем Ветер над яром полностью

Когда Гюнтер проезжал мимо магазинчика скобяных товаров, из-за угла дома навстречу ему вышел магистр Бурсиан. Они приветливо раскланялись друг перед другом Госпожа Розенфельд рассказывала, что Моримерди со своими подручными устроил настоящую охоту на Олле-Лукое, кажется, даже с применением огнестрельного оружия. Однако охота окончилась полнейшим конфузом для военной контрразведки — старик оказался бесплотным призраком. Впрочем, благодаря этой охоте магистр на какое-то время стал главной достопримечательностью Таунда — туристы со всей Европы приезжали посмотреть на стереопроекцию знаменитого сказочного персонажа. Но после появления лазерно-голографического телевидения бум постепенно стих, хотя магистр и остался одним из главных атрибутов города, отмечавшихся во всех путеводителях. Зато отец Герх исчез из города на следующий день после сожжения реализатора. То ли сам сбежал, то ли им вплотную занялась военная контрразведка. Скорее последнее. Военная контрразведка не оставила в покое и Гюнтера. Первые два месяца в палате постоянно дежурил ее сотрудник и чуть ли не каждую неделю наведывался Моримерди. Доктор Тольбек, нисколько не стесняясь своего пациента, рассказывал о параличе Гюнтера, говорил еще что-то о странном, аномальном поражении мышечных тканей, нервной и кровеносной систем, закупорке сосудов, клеточной спайке, чем-то напоминавшей доктору Тольбеку последние работы, опубликованные в журнале Европейской ассоциации хирургов о сращивании открытых ран методом лазерной сварки. Всю ситуацию доктор Тольбек описывал как безнадежную. И если его пациент все-таки останется жить, в чем доктор Тольбек сильно сомневался, то о возвращении памяти не могло идти и речи. Насколько убедительным оказалось заключение доктора Тольбека для Моримерди — неизвестно, но через два месяца “охрану” Гюнтера сняли, хотя Моримерди в течение последующих трех — четырех лет изредка наведывался в госпиталь. Гюнтер тогда действительно ничего не понимал из объяснений доктора Тольбека, но его память, чистая как лист бумаги, зафиксировала все разговоры с кристаллофонной точностью. Эта точность очень помогла Гюнтеру, когда память восстановилась, и он смог заняться “самолечением”.

В нише между домами, где когда-то сожгли уборочную машину, теперь размещалась стоянка квазиэнтономов — огромных, с человеческий рост биокибернетических “жуков-скарабеев”, выполнявших роль уборщиков. Выбросив зонтики солнечных батарей, они в такт друг другу мигали зелеными “глазами”. В остальном город остался тем же.

На площади Гюнтер остановил коляску и покормил голубей. Пожалуй, это были единственные живые существа, которые не принимали никакого участия в дьявольской мистерии, развернувшейся в городе двадцать два года назад. Гюнтер вспомнил, как через полгода после происшествия с ним госпожа Розенфельд привезла его на площадь, и они встретились здесь в Элис и сыном. Память Гюнтера, тогда по-прежнему находившаяся за семью печатями, ничего ему не подсказала. Он только отчетливо запомнил холодные равнодушные глаза молодой женщины, пристально, с отчуждением смотревшей на него. Да еще девятилетнего мальчишку, опасливо потрогавшего его начинающую усыхать руку. А потом мальчик отошел в сторону и принялся кормить голубей, кроша печенье на выпавшую ночью порошу. Гораздо позже, анализируя эту встречу и снова видя перед собой глаза Элис, Гюнтер понял, насколько он был далек в своих рассуждениях, романтизирующих причины их разрыва. Больше об Элис он старался не вспоминать, зато часто думал о сыне. В своих возвышенных мечтах, свойственных практически всем отцам и матерям, Гюнтер видел Петера умным, одаренным, всесторонне развитым человеком, по праву ума, а не силы или власти денег занимающим в обществе высокое положение. Возможно, эти мечты и оказали свое действие, и именно благодаря им два года назад Гюнтер увидел свою фамилию с инициалом “П” в списке устроителей первого аукциона по продаже переоборудованной военной техники мирным научным организациям. Аукцион был организован Международным Комитетом по разоружению, и, как понял Гюнтер, Петер, несмотря на свою молодость, был полноправным членом этого Комитета. Прочитав статью об аукционе, Гюнтер страстно захотел увидеть Петера. И сын действительно появился в госпитале на следующее утро. Как он объяснял, ему почему-то вдруг сильно захотелось увидеть отца, и он, бросив все, приехал. Он долго рассказывал Гюнтеру о своей жизни, о работе, а Гюнтер, так и не решившись открыться даже сыну и заговорить с ним, только понимающе кивал, радуясь успехам, хотя и чувствовал в его словах плохо скрытое сожаление, что он сегодня не будет присутствовать на открытии аукциона. И тогда Гюнтер сделал так, что открытие аукциона перенесли на следующий день…