Читаем Ветер над яром полностью

Гюнтер вошел в номер, машинально глянул на часы и замер. Индикатор “воскресенье” на электронных часах весело подмигивал сквозь поляризационное стекло. Черный — зеленый, черный — зеленый…

“Вот так, — ошарашенно подумал он. — Охотник стал дичью… А что ищет в Таунде Моримерди? Что нужно здесь военной контрразведке?” Гостиничный номер кишел электронными клопами, и Гюнтер с грустью подумал, что против них, как и против настоящих клопов, самым действенным средством является радикальное средство принца Уэстского. Одно утешало Гюнтера, что сегодня он предусмотрительно прихватил всю аппаратуру с собой. Ребятам из контрразведки начихать на ключевую фразу, запирающую память компа. Сканирующий высокочастотный дистанционный детектор считывает информацию с любого компьютера с расстояния полуметра. В том числе и ключевую фразу.

— Приму-ка я ванну, — буркнул Гюнтер, чтобы его расслышали. — Устал, как собака…

Он прошел в ванную комнату, повесил на вешалку сумку и открыл пасти обоих грифонов. Затем посмотрел на себя в зеркало, потрогал щеку и неожиданно вспомнил, что зеркало может служить прекрасным отражателем для лазерной киносъемки. Тогда он закрыл пасть грифона с холодной водой и вышел, чтобы раздеться.

Когда Гюнтер, голый, в одних шлепанцах, вернулся, то увидел, что клубы пара, поднимаясь из ванны, активно всасываются вытяжной вентиляцией.

— Черт, — снова буркнул он для “клопов”, — хотел принять парную…

Гюнтер взял мочалку, стал на край ванны и тщательно закупорил отдушник. Затем достал из сумки приемник, настроил его на первую попавшуюся станцию, передававшую жесткий ритмичный джаз, больше похожий на рок, и включил звук на всю мощность.

Когда пар непроницаемым туманом заполнил комнату, и на зеркале осела мутная роса, Гюнтер переключил воспроизведение кристаллозаписи на наушники, сел на ванну и стал слушать. Вначале он перебрал “клопов” бургомистра, но они, как Гюнтер и ожидал, молчали. Только “клоп” из-под ручки портфеля передал двухминутный разговор между доктором Бурхе и госпожой Шемметт. Бургомистр просил, чтобы ему принесли в кабинет дров для камина — сегодня ночью он собирался работать. Зато работы с пятым “клопом” оказалось предостаточно. Запись была сплошная — комп абсолютно ничего не мог отсечь. Просто удивительно, как женщины могут столь много говорить.

Все утро, пока Гюнтер в своем номере знакомился с подробностями частной жизни бургомистра, Линда провела в комнате прислуги на первом этаже в обществе трех подруг. Все четверо без умолку тараторили, так что порой трудно было разобрать, о чем они говорят. Добрую половину времени Линда подробно, со знанием дела, с ошеломляющими подробностями живописала сегодняшнюю ночь, проведенную ею в двадцать шестом номере. Гюнтеру никогда не приходилось слышать о себе такое. Он краснел, бледнел, приходил в бешенство, несколько раз пропускал куски записи. В 10.22 подружки покинули комнату прислуги и на площади сели на мотоциклы. Гюнтер так и не разобрал, кто вел мотоциклы, то ли сами девушки, то ли ребята, которые приехали за ними.

Через полчаса, в 10.56, мотоциклы, судя по реву моторов, съехали с трассы и еще минут двадцать пробирались по бездорожью. Наконец в 11.19 моторы заглохли. Некоторое время была тишина, доносились только приглушенные звуки шагов по траве, звяканье чего-то, снимаемого с мотоциклов. Затем Линда проговорила:

— Да, это подходящая местность…

И тут же грянула музыка. Сумочку Линда, очевидно, положила рядом с магнитофоном, потому что орал он немилосердно. Ребята в черных комбинезонах хоть и побили в городе все музыкальные автоматы, музыки не чурались. Впрочем, подбор репертуара — Гюнтер узнал рок-группы “Трон Вельзевула”, “Сатана и его братья”, “Мистическая пентаграмма” — говорил сам за себя. Гюнтер долго пытался, следя по компу, как по индикатору записи, поймать в перерывах между песнями обрывки разговоров, но ничего существенного не услышал. В 15.07 запись резко оборвалась, и дальше шла полная тишина.

Гюнтер вынул из ушей тампоны наушников и услышал, что приемник шипит и трещит, пытаясь в узком диапазоне, выставленном на шкале Гюнтером, самонастроиться на какую-нибудь станцию. Гюнтер посмотрел на часы: 23.22. Ничего себе поработал! Пять часов прослушивал “клопа”, но ничего интересного так и не выловил. Не удивительно, что станция, передававшая джаз, давно закончила свою работу.

Гюнтер громко зевнул, потянулся.

— Эх, вздремнул маленько! — сказал он и перевел настройку на круглосуточную станцию Брюкленда. Затем достал из сумки новую кювету, вставил ее в приемник и включил прямое прослушивание.

— …свернул Петеру челюсть, — услышал он чей-то женский голос.

— Так… — протянул голос Линды. — И чем еще интересуется мой разлюбезный господин Шлей?

— Как сама понимаешь, Мейстра, от инкуба Петера в его положении добиться вразумительного ответа было трудно. Но насчет книг — это точно.

— Хорошо. Значит, так. Заберете Шлея в полночь к козлу. Лучше всего через окно. И не опаздывайте. Я прибуду в час ночи. Все ясно?

— Да, Мейстра.

Послышался звук открываемой двери, и все стихло.