Читаем Ветер истории полностью

— Да уж, товарищ Волков, умеешь ты все ясность в умах навести. — облегченно вздохнул Калинин — А ведь чуть всю идею Красной Гвардии не загубили.

— Ага, только, похоже, это не всем понятно — я уставился на Шурканова — ну рабочие-то ладно, эмоциям поддались, а вот почему член городского совета партии начал отпугивать инструкторов несправедливостью и рушить союз народа и армии — большой вопрос.

— Я не видел возможности помирить стороны, а сохранить доверие рабочих к партии необходимо! В конце концов, не кучка инструкторов перевернет Россию, а многотысячная армия пролетариата. И именно с ними надо связывать наши планы, а всем побочным можно и пожертвовать!

— Как-то не убедительно — буркнул я — по-моему, кто-то просто пытался добыть дешевой популярности за счет будущей крови.

— Да как вы смеете кидаться такими обвинениями! Вы даже не член партии!

— Успокойся, Василий Егорович. Тут вы оба не правы. Давайте не будем хоть между собой ссориться.

На этом вопрос и закрылся. Шурканов укатил куда-то по своим делам, а Калинину я сказал, что не доверяю этому типу и к нему надо присмотреться. Калинин поморщился.

— Сергей, не начинай, итак положение не простое.

— Ну смотри, Михаил, я предупредил.

Мы попрощались. У каждого было полно дел, Калинин руководил всеми дружинами Петроградской стороны и ему теперь надо было наводить суровый порядок в рядах, а мне еще надо было на Выборгскую ехать с инспекцией.

Инцидент этот, как ни странно, пошел на пользу в первую очередь большевикам. Контролируемые ими отряды всегда были более дисциплинированы, а после установления новых правил и проведенных комиссарами бесед и вовсе стали образцовыми. По крайней мере в деле боевой учебы. Так что в обучении продвигались успешнее большинства. В отрядах же со слабой дисциплиной ссоры усилились. Инструктора, получив серьезный инструмент наведения порядка, на первых порах повыгоняли множество ополченцев, к которым имели давние претензии. Во многих отрядах коллектив вставал на сторону изгнанных и тогда уходил инструктор. Впрочем, популярность дружин в массах росла и приток новых добровольцев не прекращался, так что инструкторы без дела не оставались. Профит же большевиков состоял в том, что из отрядов разругавшихся с инструкторами начинался отток бойцов желавших не играть в революцию, а участвовать в ней всерьез. Они ясно видели, где готовятся к настоящим делам, а где просто тусуются с оружием. Так что большевистские отряды росли и количественно и, что было важнее, качественно за счет роста числа пассионариев.

Солдаты тоже слепыми не были и по полкам гарнизона начало распространяться мнение, что именно большевики и анархисты являются настоящими революционерами и борцами за народное счастье и справедливость. Способствовало этому и то, что большевики как никто другой работали над политическим просвещением своей паствы. Большинство активных сторонников могли вполне убедительно доказывать свою правоту в спорах и что самое главное, имели ясную и цельную картину нужного устройства общества.

Именно эта цельность и окончательность были главным оружием большевиков. Безграмотные крестьяне-солдаты и вполне грамотные рабочие, офицеры и кухарки видели эту цельность и решимость идти до конца и понимали, что это не просто еще одни бунтари, а новая сила. Одни начинали их за это ненавидеть. Другие пугались этой серьезности и глубины, требующей от последователей роста над собой и упорного труда, и отходили в сторону. Зато те, кто принимал это мировоззрение, быстро превращались в железную непробиваемую фалангу. Все больше людей связывали будущее России, а то и мира с большевиками. Все больше людей были готовы им доверить рычаги управления страной.

Ну а пока, я метался по заводам, фабрикам и рабочим кварталам, решая постоянно возникающие вопросы. Дружинники уже освоили азы и пора было начинать тактическую подготовку и тут было немало вопросов. Дело в том, что опыт окопной войны мало годился для уличных боев и уж тем более для маневренных боев Гражданской Войны. Уставы будущего, о которых я имел крайне смутные представления, тоже нельзя было внедрять бездумно. В этом меня убеждал мой собственный боевой опыт. Даже тактика уличных боев в Грозном оказалась негодной. Боевые тройки вооруженные винтовками обладали просто ничтожной огневой мощью. В общем надо было создавать новую тактику. Для этого надо было создавать что-то вроде рабоче-подпольщецко-унтерской академии генштаба. Как же все запущенно…

В середине марта меня дернул к себе Елин. Обещал показать что-то важное и полезное. Он так и комендантствовал в Петропавловке и с самой революции я про него ничего не слышал, а тут вдруг появился. Прибыл я к нему с утра, у меня тут уже выработалась привычка новые дела начинать с утра. Уж очень часто они порождали кучу дел новых и совершенно срочных, так что я предпочитал иметь запас рабочего времени на разбор неожиданностей.

— Здравствуй, Сергей! — Елин обнял меня как старого друга, чем сильно удивил. Видимо, совместное "делание революции" он приравнивал годам к пяти-десяти дружбы.