Читаем Ветер истории полностью

— Вы товарищи, видимо, не очень понимаете, чем мы тут занимаемся. Думаете, наверное, что просто в солдатиков играем. Ну так я вам объясню. Мы тут учимся воевать. Учимся потому, что воевать придется. Уж можете мне поверить, просто так никто народу власть не отдаст. И от того как мы военное дело освоим, зависит сколько из нас после боя живыми останется. На войне, знаете ли, убивают. По-настоящему убивают! Насмерть!

Отлынивая от учебы и ленясь вы себе могилу роете. Да ладно бы себе! Вы товарищей своих под смерть подводите! Такие вот разгильдяи не просто первые кандидаты на пулю, это дырка в строю. Мы думаем, что у нас справа и слева товарищи сражаются вместе с нами, а там оказывается пусто. Хуже чем пусто! Пустое место глупостей не наделает и товарищей не подставит под расстрел, а этот дурак пьяный может.

— Да не пьяный я!!!

— Заткнись на-хер, Афоня, а то сейчас сами тебе добавим! — рыкнули на скандалиста товарищи и затолкали куда-то назад.

— Эти люди — я ткнул в инструкторов — войну прошли и видели смерть многих товарищей. Они цену ошибкам и разгильдяству на войне знают. Потому и гоняют вас как вшивых по бане. Вам в ноги им кланяться надо за то, что гоняют сил не жалея, душу вкладывая. Люди сердцем за вас дураков, болеют, а вы их всяким придуркам оскорблять позволяете! И не говорите мне, что Афоня этот всей Петрогадской стороне не известен как дурак и раздолбай! Уж на что я человек новый, а и то слышал! Не о деле у вас голова болит. Все уличных да дворовых компаний своих держитесь, а что защищаете человека, который на ваши жизни наплевал не понимаете. Стыдно, товарищи. Не ожидал я от вас такого. Думал, тут сознательные рабочие собрались, не крестьяне безграмотные, понимать классовый интерес должны. А хренушки, шпана дворовая.

Краем глаза заметил, что Шурканов скривив недовольно лицо, тихо скрылся в толпе. Рабочие стояли потупившись, скоблили носками ботинок и сапог мостовую. Наконец, вперед шагнул Калинин.

— Ну что, товарищи, вижу все поняли, что глупость сотворили. — зафиксировав согласное бормотание, он продолжил — Ну так я от всех скажу. Вы уж нас, товарищи инструкторы, извините. По недомыслию несознательность проявили. Впредь такого не будет. Кто разгильдяствовать будет, сами накажем. Спасибо вам, за науку вашу, что не по обязанности, а со всем сердцем нас учите. Ну а уж мы теперь все осознали и будем стараться изо всех сил. Правильно я говорю, товарищи?

— Правильно! Точно! Извиняйте, товарищи! — загудели дружинники.

— Да ладно, чего уж там. — смутился унтер — Чтож я не понимаю разве? Своих завсегда защищают. Всякое случается. Разобрались и слава богу.

Народ расслабился и загалдел. Ну уж фиг, ребята, не для того я сюда несся как угорелый, чтобы все просто помирились и довольные разошлись.

— Нет, не разобрались! — громко заявил я и в наступившей тишине повернулся к унтеру — Вы товарищ инструктор, почему покрывали случаи пьянства и разгильдяйства в учебном процессе? Почему я узнаю о проблеме, когда дело чуть до стрельбы не дошло? Почему не докладывали? А?

— Ну дык это… не армия же. Во фрунт не поставишь и вообще, по-людски хотелось. — инструктор явно испугался и сам уже накручивал себя за мягкотелось.

— Не армия, значит… а врагу вы это тоже скажете, чтоб не всерьез убивал их, а понарошку?

Унтер покраснел и уткнулся взглядом в кончики сапог. Рабочие тоже приняли виноватый вид, явно думая, что человек за их грехи страдает.

— Значит так. Здесь, как было сказано, не армия. Гвардия наша добровольческая и наказать вас никто не может. По крайней мере, до присяги. Но разгильдяи нам тут не нужны. Так что теперь будет так. Ругать и уж тем более бить морду никому инструкторам не позволено. Явка на занятия у нас добровольная. А вот очистить ряды от негодных инструктор обязан. Ну или как минимум указать на негодного. Так что, всех нарушителей дисциплины приказываю от занятий отстранять и из дружины изгонять. Ну а если какую дружину такой порядок не устраивает, то пусть на собрании постановят это и от учебы откажутся. Но и в бой пусть потом сами идут. Я таких неучей на фланге иметь не желаю. Голову за чужую гульбу я класть не намерен. Я намерен советскую власть защищать всерьез и рядом мне нужны только такие же серьезные бойцы. Всем все понятно?

Народ озадачено переглядывался, усваивая новое видение ситуации. Ну это нормально, столько раз за день картину мира у них перевернулась, что в пору зависнуть.

— Мы поняли, товарищ Волков. — спокойно сказал Калинин — Вы полностью правы и с предложением вашим мы совершенно согласны. Будем учиться военному делу всерьез. Так товарищи?

Да, точно… — опять загудела толпа.

— Ну а чего тогда стоим? Почему не учимся?

— А ну становись! — ожили инструктора и принялись, покрикивая, сбивать людей в колоны. Вечное армейское волшебство превращения толпы в армию опять заработал. Отряды строились и колонами расходились по местам занятий с бодрыми революционными песнями.

Дружины расходились, а слетевшиеся по тревоге революционеры собрались вокруг меня.