В июне–июле 1918-го под командованием Федора Гребенко была уже двадцатитысячная армия со своей пехотой, конницей, пулеметными командами и даже артиллерией, в том числе трофейной (захваченной у немцев). На борьбу с повстанцами фельдмаршал Эйхгорн бросил две пехотные дивизии, тяжелую артиллерию и знакомую нам Баварскую кавалерийскую дивизию. Но многочисленные и хорошо вооруженные регулярные войска не сразу сумели подавить восстание: «Бои немцев в Звенигородском районе к юго-западу от Киева носят серьезный характер и связаны с потерями»[1251], – телеграфировал в Вену австрийский посол граф Форгаш.

После ожесточенных боев повстанцев прижали к Днепру, однако Гребенко сумел переправить часть своего войска на Левобережную Украину. Сам Гребенко остался партизанить на Полтавщине, а его героические повстанцы с боями дошли до советской границы и перешли на сторону большевиков. Там их войска назовут Таращанским полком, которым будет командовать сначала соратник Гребенко Владимир Баляс, а затем Василий Боженко, один из «легендарных красных героев».

В августе 1918-го на Черниговщине положение для немцев и гетмана сложилось настолько тяжелое, что туда пришлось перебросить четыре германские дивизии[1252]. И это при том, что всего на Украине германских дивизий было только двадцать (17 пехотных, 3 кавалерийские)[1253].

Если немецкий солдат в одиночку выходил из казармы, «он пропадал бесследно; часто целые отряды не возвращались в свои части, и никто не мог сказать, куда они девались, пока где-нибудь в овраге не находили их трупы»[1254], – вспоминал организатор червонного казачества Виталий Примаков.

К концу лета потери немецкой армии на Украине достигли 19 000, и это еще не считая потерь австрийцев на юге и юго-западе Украины[1255]. Конечно, это несопоставимо с потерями в грандиозных сражениях на Западном фронте. За один только первый день Амьенской операции немцы потеряли 27 000 убитыми и пленными, то есть больше, чем на Украине за полгода. Но и эти, украинские, потери были вкладом в мировую войну. На Украине появился некий призрак старого Восточного фронта. Украинские повстанцы, бывшие солдаты русской армии, не клялись в своей верности Антанте, не помышляли о «союзническом долге». Однако именно они, а не белогвардейцы, нанесли германцам немалый урон и заставили держать на Украине оккупационную армию, которую Германия при других условиях могла бы перебросить на Западный фронт или на Балканы. Только в сентябре немцам все же пришлось отозвать с Украины пять пехотных дивизий. Но время было упущено.

Батько Махно

Летом-осенью 1918-го немцы и австрийцы еще эффективно подавляли восстания, и украинцы перешли к партизанской войне. «Каждый помещик, преследовавший крестьян, и его верные слуги были на учете у партизан и ежедневно могли быть убиты. Каждый милиционер, каждый немецкий офицер были обречены партизанами на верную смерть»[1256].

В июле 1918-го на родную южную Украину, страну «широких степей и веселых сёл», вернулся из Москвы Нестор Махно. Там он встречался с Лениным и Свердловым, и они поручили товарищу Затонскому оформить для Махно фальшивый паспорт, с которым Нестор Иванович и отправился в Украинскую державу.

В родном Гуляй-Поле стоял сильный венгерский гарнизон. Дом Евдокии Матвеевны Махно, матери Нестора Ивановича, сторонники гетмана сожгли. Расстреляли помощника Махно, члена ревкома Моисея Калениченко. Расстреляли Емельяна (Омелько) Махно, одного из братьев Нестора, причем заставили самому себе выкопать могилу, а потом убили. Жена плакала, уверяла, что это не тот Махно, но спасти мужа не смогла.