В декабре–январе 1917–1918-го Нарбут получил от властей УНР ответственный заказ – разработать дизайн украинских денег. К 5 января 1918-го был готов эскиз купюры в 100 карбованцев. За работой Нарбут изучал древнерусские монеты, ведь Грушевский и его сторонники начинали историю украинской государственности именно с Киевской Руси. На серебряных монетах Владимира Святославича и Ярослава Мудрого был изображен знак, напоминающий трезубец[1141]. Нарбут сделал этот «трезубец св. Владимира» центральным элементом аверса первой украинской купюры – 100 карбованцев. А художник Василий Кричевский поместил золотой трезубец в центр голубого щита – получился герб Украинской республики, который будет одобрен Малой радой. Однако Нарбут и его друг Вадим Модзалевский считали работу Кричевского непрофессиональной, не учитывавшей традиций геральдики.

При гетмане Нарбут возглавил Экспедицию по заготовлению государственных бумаг и начал работу над новым вариантом государственного герба и над государственной печатью Украинской державы. В центре на голубом поле он поместил изображение козака с мушкетом (самопалом) на плече, давний символ Войска Запорожского. Одежда на козаке желтая (золотая), самопал тоже золотой. Вокруг герба – барочные виньетки, венчает герб трезубец св. Владимира.

Нарбут работал также над эскизами почтовых марок и денежных знаков (карбованцев и гривен). Они сами по себе очень интересны и заметно отличаются от скромного и скучного дизайна купюр, созданных другими художниками. Марки и банкноты вошли в оборот, а герб был готов только поздней осенью 1918-го, когда держава Скоропадского доживала последние недели. На Киев уже наступал Петлюра, правительству было явно не до геральдики.

Люди Украинской державы: министр Василенко

Пост министра просвещения в правительстве Украинской державы занимал Николай Прокофьевич Василенко. «О нем можно сказать, что это был почти единственный человек, который делал свое дело, не увлекаясь ни политикой, ни желая создавать себе никакой славы. <…> Просвещенный, воспитанный и деликатный, он с успехом мог быть министром и в императорской России»[1142], – писал о Василенко начальник личного штаба гетмана генерал-хорунжий Борис Стеллецкий.

Василенко и был почти российским министром, точнее, товарищем министра просвещения в правительстве Керенского. Николай Прокофьевич – украинец с Черниговщины, который бо́льшую часть жизни провел на Украине. Сферой его научных интересов была история Украины. Он написал несколько сотен научных трудов, работал в редакции «Киевской старины», читал лекции в университете Св. Владимира и на Высших женских курсах, состоял в научном обществе имени Шевченко. Николая Василенко хорошо знал Михаил Грушевский. Он даже пригласил коллегу-историка в Центральную раду. Однако Василенко делами Рады почти не занимался, так как Временное правительство сначала назначило его попечителем Киевского учебного округа, а затем пригласило в Петроград.

Осенью 1917-го он вернулся в Киев, а в мае 1918-го стал министром в правительстве Лизогуба. Василенко не переменил скромного образа жизни, к которому привык прежде. «Комнатка ученого, переполненная книгами, – скромная обстановка одинокого человека, всецело отдавшегося научному труду в маленьком очень симпатичном домике на Тарасовской улице»[1143], – так описывал его жилье академик Вернадский. Впрочем, Василенко вовсе не был бедняком. У него в собственности была драгоценная скрипка Амати, и Николай Прокофьевич любил играть на ней в свободное время.

«Правоверный кадет и русский ученый»[1144], – так характеризовал его Владимир Ауэрбах. Василенко был человеком в большей степени русской, чем украинской культуры. А участие в кадетской партии само по себе было в глазах украинцев дурной рекомендацией. «Но что же будет с Украиной? <…> Вы же кадет, вы будете стремиться к единой и неделимой (России. – С.Б.)», – недоумевал Чикаленко, когда Василенко стал министром. Но Николай Прокофьевич обещал ему не отступать от украинизации.

Проконсультировавшись с Вернадским, Василенко проводил украинизацию таким образом. Министр не закрыл, не перепрофилировал ни одну русскую школу, гимназию или университет. Он просто начал открывать рядом с русскими школами и гимназиями украинские. И открывал их только там, где в них была потребность.

Университет Св. Владимира остался русским, но еще в 1917 году появился Украинский народный университет. Концепция была проста: сделать такой же университет, как университет Св. Владимира, только с преподаванием на украинском. Однако в Киеве не нашлось так много профессоров, знающих украинский. Пришлось приглашать и русских профессоров – тех, кто согласился. Потому что на профессора, который читал лекции в народном университете, русские коллеги смотрели как на предателя, приспособленца и вообще мерзавца.