— Два года спустя, когда ваш дядя работал в посольстве в Польше или в другой стране, юная Изабель выходит замуж по расчету и становится принцессой де В. У нее рождается сын, и супруги в то время ведут себя как муж и жена.

— Да.

— Но, наверное, потом ваш дядя и Изабель встречались и отдавались страсти.

— Нет.

— Почему вы так уверены? Вы считаете, что в их кругу…

— Я сказал «нет», потому что во время Первой мировой войны дядя находился за пределами Франции, а когда он вернулся, сыну Изабель Филиппу было уже два или три года.

— Допустим, влюбленные снова встречаются…

— Нет.

— Они больше никогда не встречались?

— Я вам уже сказал.

— Значит, они писали друг другу в течение пятидесяти лет почти ежедневно, и однажды ваш дядя сказал вам о своей возможной женитьбе в более или менее отдаленном будущем. Это означает, я полагаю, что Изабель и он ждали смерти принца, чтобы пожениться.

— Думаю, да.

Мегрэ вытер пот со лба, посмотрел на липу за окном.

— Вот мы и подошли к эпилогу. Десять или двенадцать дней тому назад — это не важно — восьмидесятилетний принц упал с лошади в Булонском лесу. В воскресенье утром он умер от полученных ранений. Вчера, во вторник вечером, то есть два дня спустя, был убит ваш дядя у себя в кабинете. Таким образом, влюбленные, ждавшие долгих пятьдесят лет, не смогут соединиться. Согласны? Дайте мне, пожалуйста, адрес вашей жены.

— Улица Помп, дом 23. Это в Пасси.

— Вы знаете нотариуса или поверенного вашего дяди?

— Его нотариуса зовут месье Обонне. У него контора на улице Вийерсексель.

Тоже в нескольких сотнях метров от дома покойного. Все эти люди, за исключением мадам Мазерон, жили почти что дверь в дверь в одном из парижских районов, который Мегрэ меньше всего знал.

— Вы свободны. Думаю, я могу застать вас у себя?

— Сегодня я буду там недолго, потому что мне придется поехать на похороны, но прежде всего я хочу повидаться с мэтром Обонне.

Мазерон направился к выходу, а Жакетта пошла запереть за ним дверь.

— Я вам сейчас нужна?

— Попозже. Сейчас время обеда, а потом мы вернемся сюда.

— Мне оставаться здесь?

— А куда вы хотите пойти?

Она посмотрела на него непонимающим взглядом.

— Вы куда-то собирались?

— Я? Никуда. Куда мне идти?

Из-за такого странного ее поведения Мегрэ и Жанвье ушли не сразу. Комиссар позвонил на набережную Орфевр:

— Люка? Ты можешь прислать кого-нибудь побыть часок на улице Сен-Доминик? Торранса? Хорошо. Пусть приедет на машине…

Пока комиссар с инспектором обедали, Торранс дремал, сидя в кресле графа де Сент-Илера.

Насколько можно было судить, в квартире ничего не украли. Убийца вошел через дверь, а поскольку Жакетта клялась, что никого не впускала, следовало предположить, что граф сам открыл дверь посетителю.

Ждал ли он его? Он не предложил гостю выпить. На столе стоял только один стакан рядом с бутылкой коньяку.

Сент-Илер был одет по-домашнему в ожидании женщины? Наверняка нет, если верить тому немногому, что о нем было известно. Значит, приходил мужчина. Граф доверял ему, так как сидел за столом и занимался правкой корректурных оттисков.

— Ты не заметил окурков сигарет в пепельнице?

— Мне кажется, нет.

— Держу пари, что еще до вечера нам позвонит Кромьер.

Еще один человек, способный вывести Мегрэ из себя.

— Должно быть, принца уже похоронили.

— Вероятно.

— Значит, Изабель сейчас у себя на улице Варенн в окружении сына, невестки и их детей.

Наступило молчание. Мегрэ хмурил брови, как будто о чем-то размышляя.

— Вы собираетесь их навестить? — обеспокоенно спросил Жанвье.

— Нет… Будешь пить кофе? Гарсон! Две чашки черного кофе…

Не было сомнения в том, что сегодня он зол на весь мир, включая чиновников разного ранга, обедавших за соседними столиками и насмешливо поглядывавших на него.

Глава 3

Повернув на улицу Сен-Доминик, Мегрэ сразу их заметил и что-то проворчал сквозь зубы. Это была добрая дюжина журналистов и фоторепортеров у дома графа де Сент-Илера. Некоторые из них, словно приготовившись к длительной осаде, сидели на тротуаре, прислонившись спиной к стене.

Они узнали его издали и устремились к нему.

— Вот кому будет рад наш дорогой месье Кромьер, — процедил Мегрэ, обращаясь к Жанвье.

Это было неизбежно. Как только дело поступало в районный комиссариат, кто-нибудь сообщал о нем прессе.

Фотографы, у которых уже была сотня клише с его фото, набросились на него со своими камерами, как будто он изменился со вчерашнего дня. Репортеры атаковали его вопросами. К счастью, по ним он сделал вывод, что им известно меньше, чем можно было бы опасаться.

— Это самоубийство, господин комиссар?

— Исчезли какие-нибудь документы?

— Господа, пока мне нечего вам сказать.

— Можно ли предположить, что это политическое убийство?

Они пятились перед ним с блокнотами в руках.

— Когда вы сможете дать нам какую-нибудь информацию?

— Возможно, завтра, а может, через неделю. — Он имел неосторожность добавить: — А может быть, никогда. — Он тут же постарался исправить оплошность: — Я шучу, конечно. Будьте добры, дайте нам работать спокойно.

— Правда, что он писал мемуары?

— Настолько правда, что два тома уже вышли в свет.