Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— Вы полагаете, Бесси Митчелл была убита?

— Я знаю одно — она погибла.

— В результате несчастного случая?

— Честно сказать, меня это не касается. Это не федеральное преступление, а я занимаюсь только ими. Все остальное — дело полиции округа.

Иначе говоря, дело шерифа и его помощников. Слова Коула ошеломили комиссара куда сильнее, чем эта чудовищная ярмарка.

Шериф, начальник полиции графства — это вовсе не чиновник, назначенный на пост в порядке продвижения по службе или на основании экзаменов, а обычный гражданин, избранный так же, как в Париже избирают муниципального советника.

Неважно, чем он занимался до этого. Он встречается с избирателями и проводит избирательную кампанию.

После избрания он по своему усмотрению назначает помощников шерифа, иными словами, инспекторов. Это на их набитые патронами пояса и огромные револьверы с таким восторгом взирал Мегрэ.

— Но это еще не все! — с чуть заметной иронией добавил Гарри Коул. — Большинство помощников шерифа получают жалованье, однако есть и другие.

— Такие, как я? — рассмеялся Мегрэ, вспомнив врученную ему серебряную звезду.

— Нет, я имею в виду друзей шерифа, влиятельных избирателей; каждому из них он тоже вручает такую звезду. Например, все или почти все владельцы ранчо являются помощниками шерифа. И не думайте, что они легкомысленно относятся к этому званию. Несколько недель назад опасный преступник, бежавший из тюрьмы, ехал в украденной машине по шоссе между Тусаном и Ногалесом. Шериф дал знать одному из ранчерос, живущему примерно на полпути. Тот позвонил нескольким соседям, тоже скотоводам, как он. Все они были помощниками шерифа. Из своих машин они устроили на дороге заграждение и, когда беглец попытался прорваться через него, открыли стрельбу, пробили ему скаты, вели с ним перестрелку, а потом поймали, накинув лассо. Ну, что вы на это скажете?

Выпил Мегрэ пока еще куда меньше, чем ребята из ВВС в ту ночь, но выпитое явно давало себя знать; поэтому он насмешливо пробурчал:

— Во Франции его попробовала бы все-таки задержать полиция, а не местные жители.

Когда они выехали в Тусон, Мегрэ помнил неотчетливо…

Сопровождаемый, как обычно, Коулом, он вошел в «Пингвин» около полуночи — точнее время он бы сказать не смог. Тут была длинная стойка из навощенного темного дерева, на полках бутылки с разноцветными напитками. Как всюду в барах, царил полумрак, и в нем выделялись белые рубашки.

В глубине высился автоматический проигрыватель — величественный, монументальный, сверкающий хромированными деталями, а рядом с ним стоял игральный автомат; человек средних лет чуть ли не час подряд в надежде на выигрыш совал в него монеты и дергал за ручку, пытаясь загнать никелированные шарики в отверстие.

Автомат украшали яркие и довольно наивно исполненные рисунки женщин в купальных костюмах. Впрочем, на висящем над стойкой календаре была одна и обнаженная.

Но живых женщин, из плоти и крови, в баре было немного. Всего две или три сидели за столиками, разделенными перегородками метра в полтора высотой. Они были с кавалерами. Держась за руки, парочки застыли над стаканами с пивом и виски и, слегка улыбаясь, слушали музыку, которую без передышки выдавал проигрыватель.

— В общем, весело! — с хриплым смешком бросил Мегрэ.

Непонятно почему, но Коул его раздражал. Возможно, Мегрэ действовала на нервы его непробиваемая самоуверенность.

Он, рядовой офицер ФБР, ведет огромный автомобиль одной рукой, на скорости километров за сто в час бросает руль и прикуривает сигарету. Всех на свете знает, и его знают все. 

— В Мексике, здесь ли — хлопает человека по плечу, и тот с преувеличенной сердечностью восклицает:

— Хэлло, Гарри!

Коул представляет Мегрэ, и комиссару жмут руку, словно другу до гроба, не поинтересовавшись даже, а что он здесь делает.

— Have a drink!

Выпьем! С тобой пьют, и плевать, что ты за человек.

Вдоль стойки на высоких табуретах неподвижно сидели люди и лишь иногда поднимали палец — бармен четко понимал смысл этого жеста. Были тут и несколько сержантов авиации. Возможно, на базе имелись рядовые, но Мегрэ до сих пор ни одного не удалось увидеть.

— Если я правильно понимаю, они возвращаются в казарму, когда им заблагорассудится?

Вопрос удивил Коула.

— Естественно!

— Даже в четыре часа утра, если им так угодно?

— Если они свободны от службы, то вообще могут не возвращаться.

— А если напьются?

— Это никого не касается. Главное, чтобы они хорошо делали свое дело.

Почему это так бесило Мегрэ? Может быть, потому что он вспомнил свою военную службу, поверки в десять вечера, многонедельные ожидания скудного увольнения в город до двадцати четырех ноль-ноль?

— Не забывайте, они все добровольцы.

— Я знаю. А где можно завербоваться в армию?

— Где угодно. На улице, например. Вы никогда не обращали внимания на фургоны, которые иногда останавливаются на перекрестках и из них несется музыка? Внутри там развешены фотографии экзотических стран и сидит сержант, расписывающий прелести солдатского ремесла.

У Коула вечно был такой вид, будто он беспрерывно играет с жизнью и это его забавляет.