Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Он не смотрел на ту, о ком говорил, имя которой всегда избегал называть. Но речь могла идти только о м-с Уилкокс. Она была здесь, в другом конце зала, и сидела на банкетке в обществе Филиппа. Голландец с Анной занимали соседний столик.

М-р Пайк помолчал, потом прибавил уже не таким бесстрастным голосом:

— Ее дочь и зять не позволяют ей показываться в Англии. Майор хорошо их знает.

Бедная старушка! Потому что вдруг обнаружилось, что м-с Уилкокс в действительности старая женщина. Не хотелось даже насмехаться над ее косметикой, над ее крашеными волосами — у корней они были седыми — и над ее искусственным возбуждением.

Это была бабушка, и Мегрэ в тот момент вспомнил свою: он попытался представить себе, как бы он реагировал в детстве, если бы ему показали такую женщину, как м-с Уилкокс, и предложили: «Пойди поцелуй бабушку!»

Ей запрещали жить на родине, и она не протестовала. Она прекрасно знала, что последнее слово будет не за ней и что она окажется неправой. Как те пьяницы, которым дают только строго определенную сумму карманных денег и которые пытаются плутовать, стреляя рюмку то здесь, то там.

Случалось ли ей, как случается пьяницам, расчувствоваться, думая о своей судьбе, и плакать в одиночестве, забившись в угол?

Может быть, с ней это бывает, когда она много выпьет? Филипп в случае надобности наливал ей рюмку, в то время как Анна, сидя на своей банкетке, думала только об одном: когда же наконец она пойдет спать?

Мегрэ брился. Он не мог попасть в единственную ванную, которую заняла Жинетта.

Время от времени он бросал взгляд на площадь, которая была уже не того цвета, как в прежние дни. Кюре как раз служил заутреню. У него в деревне кюре справлялся с этим так быстро, что юный Мегрэ едва успевал бросать ему ответные возгласы, бегом поспевая подавать церковные сосуды.

Странная у него профессия! Ведь он такой же человек, как другие, а у него в руках судьба других.

Вчера вечером он по очереди рассматривал их всех, выпив немного, как раз столько, чтобы чувства слегка обострились. Де Греф со своим четким профилем временами поглядывал на него, не скрывая иронии, и, казалось, бросал ему вызов. Филипп, несмотря на свое громкое имя и своих предков, был слеплен из более грубого теста и старался соблюдать внешнее достоинство всякий раз, как м-с Уилкокс приказывала ему что-нибудь, словно лакею.

Вероятно, он мстил ей в другое время, в этом можно было не сомневаться, но пока что ему приходилось публично терпеть унижения.

Вчера он стерпел такое, что всем вокруг стало неловко. Бедному Полю, который, к счастью, не знал, кто нанес удар Филиппу, еле-еле удалось немного поднять общее настроение.

Там, внизу, они, наверное, говорили об этом. На острове о таком происшествии, вероятно, будут говорить весь день. Разболтает ли Полит о своем подвиге?

Теперь это уже не имело значения.

Полит стоял у стойки, со своей капитанской фуражкой на голове; он уже опустошил некоторое количество рюмок; голос его звучал так громко, что заглушал все разговоры. По приказанию м-с Уилкокс Филипп пересек зал, чтобы завести проигрыватель; ему это приходилось делать часто.

Тогда, перемигнувшись с Мегрэ, Полит тоже направился к проигрывателю и остановил его. Потом он повернулся к Морикуру и с саркастическим видом посмотрел ему в глаза.

Филипп, не протестуя, сделал вид, что не заметил этого.

— Я не люблю, когда на меня так смотрят! — отчеканил тогда Полит, сделав несколько шагов по направлению к Филиппу.

— Но… Я ведь даже не смотрю на вас…

— Вы не удостаиваете меня взглядом?

— Я этого не говорил.

— Думаете, я не понимаю?

М-с Уилкокс прошептала что-то по-английски своему соседу. М-р Пайк нахмурил брови.

— Может быть, я недостаточно хорош для вас? Жалкий сутенеришка!

Филипп сильно покраснел, но не двигался с места, стараясь смотреть в другую сторону.

— Попробуйте повторить, что я недостаточно хорош для вас?

В тот же миг де Греф быстро посмотрел на Мегрэ каким-то особенно острым взглядом. Неужели он понял? Леша, ничего не подозревая, хотел подняться и встать между ними, и Мегрэ пришлось схватить его под столом за руку.

— Что вы скажете, если я попорчу вашу хорошенькую мордашку? Что вы на это скажете?

Тут Полит, по-видимому считая, что достаточно подготовил себе путь, размахнулся и ударил Филиппа по лицу.

Тот поднес руку к носу. Но этим и ограничился. Он не пытался ни защищаться, ни напасть в свою очередь.

Он только пробормотал:

— Я вам ничего не сделал.

М-с Уилкокс кричала, повернувшись к прилавку:

— Месье Поль! Месье Поль! Выбросьте вон этого громилу! Безобразие!

Ее акцент придавал особую сочность словам «громила» и «безобразие».

— Что касается вас… — начал Полит, повернувшись к голландцу.

Здесь реакция была совсем иной. Не поднимаясь с места, де Греф напружинился и уронил:

— А ну-ка, попробуй, Полит!

Чувствовалось, что он не даст себя в обиду, что он готов ринуться на обидчика, что мышцы его напряжены.

Наконец вмешался Поль:

— Успокойся, Полит. Выйди на минутку на кухню. Мне надо с тобой поговорить.

Капитан позволил увести себя, упираясь только для виду.