Читаем Верую… полностью

Впрочем, это случилось не тотчас, а значительно позже. Пока же я посылал ей бодрые напутственные письма, где всячески поддерживал в ней ее веру в счастливое будущее.

Вспомнился мне сейчас смешной плакатик, висевший над столиком в одной старой батумской кофейне: „Обращайтесь с кельнершами вежливо и требуйте взаимности“.

Так вот — требуйте взаимности, Наталия Сергеевна, настойчиво требуйте, но прежде будьте сами вежливы со своими кельнершами!..»

Перед отъездом она прислала мне остатки своего «архива» — несколько старых документов, писем и фотографий, в том числе и фотографию, где в Россоши, года за три до этого, она снялась в окружении сына и дочери. По просьбе Наталии Сергеевны я поделился с нею своими «впечатлениями» от этого снимка.

Да, Ваши сын и дочь очень непохожи друг на друга. У дочери грубое, неинтеллигентное, не „породистое“ лицо. Я пробовал представить ее в той роли, какая ждала бы ее, если бы история поспешала другими, не столь бойкими шагами, и мне трудно было вообразить ее, скажем, женой уездного предводителя дворянства, штабс-капитана или ротмистра. Впрочем, вероятно (и даже несомненно) и штабс-капитанши такие бывали».

80. ТИХАЯ ПРИСТАНЬ

И вот в середине сентября 1961 года приходит письмо из того большого южного города, где живут и работают молодые Маркевичи и где теперь предстоит постоянно жить и Наталии Сергеевне. И опять от этих тетрадочных листочков в косую линейку исходят свет и сияние:

Первые дни я приводила в порядок свои вещи, вела хозяйство, т. к. они после отпуска, что называется, выбились из колеи. Ведь обычно по возвращении из отпуска надо месяц минимум „выкручиваться“ до зарплаты. Вот тут я и пригодилась…»

Следующее письмо пришло только через месяц. Я беспокоился, предполагал худшее. Нет, пока все хорошо.

…Подробно напишу при первой возможности, а пока шлю Вам и Элико Семеновне сердечный привет, Машеньку целуйте. Ваши наказы и советы еще поддерживают меня».

При «первой возможности» она сообщает: