Читаем Верую… полностью

Верую…

«Продаю задешево, т. к. в комиссионном, в связи с денежной реформой, застой. Помогает распродаже ходячее радио, которое у нас в городе работает исправно».

И в том же письме:

«У меня какое-то чувство крутого подъема, достигнув которого я совершу „все земное“, окажусь у тихой пристани, когда не надо будет вечно заботиться о себе.

Устала я и только теперь ясно почувствовала это».

Мысли об отъезде и сборы к нему не мешают ей, однако, жить «злобой дня», вести переписку с друзьями, с редакциями, много читать, активно работать в обществе слепых… В курсе городских дел держит она постоянно и меня. Через три-четыре дня мне становятся известны все россошанские сенсации:

«Вчера в Россоши останавливался на 10 минут правительственный поезд, Н. С. выходил на перрон к толпе приветствовавших его граждан. Каковы были вопросы и ответы — еще не знаю».

«…Недавно у нас в городе было такое загадочное явление. В конце января на путях около вокзала ползали по снегу какие-то мухи, точно налитые кровью…»

Накануне она была у соседей, «смотрела в телевизор героя-космонавта и слушала его голос».

Как и раньше, делится она со мной мыслями о прочитанном.

«Читая „Вратаря республики“ Кассиля, я была поражена образом дочери профессора Токарцева Лидии: сколько в ней общего с моей дочкой Ириной — тип девушки, ко всему относящейся свысока, со всеми запанибрата! Значит, когда Кассиль писал этот роман, такой тип был распространен, и, знаете, мне от этой мысли стало как-то легче…»

Летом 1961 года приезжала к Наталии Сергеевне из Сибири внучка Рита, дочь Ирины… Не хочу в подробностях рассказывать об этой гостье. Молодая женщина эта, получившая высшее образование, уже побывавшая замужем и разведенная, работала тогда почему-то «в области торговли», то есть продавцом в магазине. В свое время она писала бабушке очень ласковые письма, некоторые из них хранятся в моем архиве. Но вот какими словами сообщает мне Наталия Сергеевна об отъезде Риты:

«Уезжая, внучка просила у меня денег, чтобы дорогой что-то купить, а на месте перепродать втридорога. Я довольно грубо отказала. Расстались мы холодно, и обе понимаем, что навсегда…»

Внучка уехала, а сама Наталия Сергеевна все еще сидит в Россоши. Давно уже проданы столы и стулья, железная кровать, кухонная посуда, электрические плитки, остатки угля… Давно уже спит Наталия Сергеевна на топчане, завтракает и обедает на подоконнике… А отъезд ее из месяца в месяц откладывается.

В августе она сообщает мне, что «провела читательскую конференцию среди своих слепых. Это — моя лебединая песня. Там я от всего этого отдохну, займу свой угол… Что ж, всему свое время, пора и честь знать. Скоро трогаюсь».

Но и в августе ей не удается уехать: сын и невестка в Кореизе, на курорте, пишут ей оттуда подробные и «очень теплые письма». А у нее — вспышка нервной экземы.

«Эта экзема посещает меня с молодых лет в „решительные минуты“ жизни, и лечить ее врачи не берутся. Говорят — успокоитесь, и все само собой пройдет… Так и бывает. Но вот что-то не успокаиваюсь на этот раз…»

Сидя у подоконника, отпраздновала Наталия Сергеевна свое семидесятипятилетие. Сын и невестка «отметили это событие красочной телеграммой из Кореиза…»

Наконец приходит открытка:

«Поздравьте меня, порадуйтесь за меня, на восьмом десятке старуха пускается в путь!..»

И опять, как и прошлый раз, на полях приписка:

«О нем не пишите».