Читаем Вертикальный мир полностью

Огромный, сильный Геяо в лучах вечернего солнца казался воздушно-лёгким, мягкие пушистые кудри его разлетались от ветра. Он медленно спустился по лестнице Школы, прошёл несколько шагов по мостовой и свернул с дороги, ощутив прикосновение песка; лицо его при этом выразило явное удовольствие. Он так сроднился с путешествиями, что уже не мог чувствовать себя спокойно, когда долго находился в городе. Но, отправляясь в путь, вскоре начинал скучать по таинственным благоухающим залам храмов, по беседам у костра, по синим глазам Учителя и покинутым друзьям. Ему постоянно чего-то не хватало, и мечта его состояла в обретении равновесия. А теперь в его жизни появилось то, что сильнее прочего стало тянуть домой, что всколыхнуло в нём давно забытые переживания, которые он считал для себя умершими навсегда. Немного прогулявшись по пустыне, Служитель вернулся к зданию и вошёл в сад. Цветы пахли так сильно, что этот запах опьянил его. Геяо тихо ступал по неширокой аллее из цветущих деревьев и любовался розовыми облаками на дрожащих от ветра ветвях. Вдруг его внимание привлекла маленькая веточка, лежавшая на мощённой белым камнем дорожке. Он остановился, медленно опустился на колено, и простые плавные движения его напомнили танец. Крепкие руки бережно взяли это изящное творение природы, загубленное кем-то ради недолговечной красоты или любопытства. Он долго смотрел на розовые цветы на своей большой ладони, на их нежные лепестки и пятиконечные звёздочки в центре. В руке его покоилось настоящее чудо, совершенное творение совершенного Отца, целый разумно устроенный космос, прекрасное произведение неведомой Жизни. Он разглядывал крепкую веточку и узкие вытянутые листья, и ему стало невыразимо жалко её — она могла бы продолжать свой жизненный цикл, питаясь соками дерева, трепеща от каждого воздушного порыва, радуясь солнечным лучам, давая приют птицам и умиление человеческому глазу… А теперь ей осталось так мало времени для цветения, и он не в силах был это изменить. Геяо грустно улыбнулся в ответ утончённому изяществу розовых лепестков, поднёс их к лицу, вдыхая яркий аромат, и на мгновение прикрыл глаза. В саду было тихо, лишь иногда за зелёной беседкой кто-то посвистывал и шелестела трава. Служитель подумал, что он один. Белая дорожка звала его вперёд, он шёл не спеша, и иногда приветливые ветви слегка задевали его одежду. Он старался не думать о том, что давно уже поселилось в его внутреннем мире и никак не хотело уступать свои права… «Что плохого в этом? — мысленно спрашивал он сам себя. — Отчего я возомнил себя свободным от всеобщего закона? Я хочу остаться в стороне, но не выходит… Я думал, что научился владеть собой, так почему же эта сила распоряжается мной? Почему она сильнее меня, почему смеётся над усилиями воли и не слушает доводов? Как подчинить её? Как стать победителем? И всё же то, чего я так не желаю, несёт в себе отпечаток Другого Мира, так сладко и счастливо оно, что расставаться с ним и хочется, и не хочется. Поверхностный страх и глупая гордость кричат во весь голос: „Не надо беспокойств и тоски!“, а тот во мне, кто не умеет бояться, радостно принимает дар Судьбы и в лучах его невесомо воспаряет к небу…»

Он свернул с аллеи, прошёл немного и остановился, завороженный видом пёстрой клумбы. Душа его сейчас была обнаженной и чувствительной, её трогало и впечатляло всё окружающее. Геяо словно искал везде ответ, способный примирить внутреннее противоречие. «Цветы… Что постыдного в любовании ими? Всё прекрасное вызывает возвышенные чувства, кто скажет, что это неверно? Кто будет утверждать, что глубина и нежность — недостойное дело? Кто назовёт искреннюю симпатию и доброжелательность нелепой слабостью? Разве есть такие на свете? Разве существуют свободные от тебя, всепроникающее чувство? Если нет возможности сопротивляться, сделай врага своего союзником; позволь быть тому, что уже и так есть…» Потом, вздохнув с облегчением, будто разрешив тяжкую задачу, он громко вслух повторил, обращаясь к тому, что происходило в его душе: «Хочешь быть — будь!» Служитель сделал два шага из затенённого пространства — и остолбенел от неожиданности. Прямо за кустарником, рядом с которым он только что стоял, на низком столе были разложены краски и кисти, а за ним сидела Тали. Золотисто-белые волосы девушки спадали на папирусы, а тонкая рука её аккуратно выводила чёрной краской красивый иероглиф. Она подняла голову и светло и приветливо посмотрела на него.

— С кем ты разговариваешь?

Сердце Геяо сжалось, но ни один мускул лица не выдал его смущения. Плавным шагом он подошел к столику, глядя сверху на её работу, и загадочно улыбнулся. В этой улыбке Тали прочитала глубокую нежность; лицо его сейчас было каким-то таинственным, неземным, доброта излучалась из его души, заключённой в мощном и удивительно пластичном теле.

— Я думаю вслух, — ответил он. — Ты всё работаешь? Не хочу мешать…