Читаем Верняк полностью

Он подошел к нефритовому бюсту полинезийской Мелюмы, наклонил его, скользнул рукой под основание и вынул что-то похожее на квадратный кусочек фольги.

– "Потайной карман", – улыбнулся он.

Я протянул было руку, но он отвел ее, качая головой, потом осторожно снял фольгу – и что-то крохотное скользнуло ему в ладонь.

– Не чихните, – сказал он, – а то мы никогда этого не найдем.

Дев не слишком преувеличил. Я знаком с микроминиатюрными микрофонами, передатчиками, усилителями и тому подобным, но никогда не сталкивался ни с чем похожим. Это было как пара сероватых кристалликов соли, один побольше, другой поменьше, соединенных тонким "мостиком" из блестящего белого материала.

– Ого, это СВ, а это маленький NBC.

– До 1984 года это можно было спокойно достать, – сказал Дев. – Но вскоре шпионы начали собирать аудио-, ТВ-блоки на пылинках и разметали их по всему миру и через океан. – Он показал пальцем: – Это касается подслушивания и передачи сигналов или голоса, а вот та красавица, что поменьше, это высокоэффективный усилитель.

– Не валяйте дурака, это сахарный песок из сахарницы миссис Уилфер.

Мне приходилось делать хорошую мину при плохой игре, и я был вынужден подкидывать ему вопрос за вопросом:

– Как же вы узнали, что это чудо шпионской техники функционирует только при задействованном телефоне, если вам никто не звонил?

– Я звонил. Но не потому, что хотел проверить, как работает это устройство.

Он завернул эти кристаллики в фольгу и направился к бюсту Мелюмы.

– Эта штука начинает действовать, как только вы снимаете трубку, а когда кладете, перестает.

Он спрятал фольгу в тайник, вернулся ко мне, сел и сказал:

– Как только я выявил подслушивающее устройство, я позвонил главному диспетчеру и попросил все звонки по этому номеру переводить на телефон моего "CMG". – Он замолчал. Хмурясь, посмотрел на потолок.

– Стоит, может быть, проверить и тот телефон тоже.

– Прекрасная мысль. А когда я хотел позвонить копам, вы уже знали, что телефон прослушивается?

– Конечно нет. Я сказал, Шелл, что нашел эту штуку через несколько минут после вашего ухода.

– Да. Ну давайте совместим эти две вещи. Чтобы поставить "жучок", некто должен был, как минимум, попасть в дом. Значит, на прошлой неделе, когда вас не было, кто-то тут побывал...

– Не думаю. У меня есть подозрение, что эта штучка была поставлена раньше. Пару недель назад, может быть, девять-десять дней назад. Я заметил, что телефон как-то больше обычного блестит. Его начисто вытерли. Я вообразил, что это сделала девушка, которая приходит сюда убирать. Они ведь, как вы знаете, двигают мебель, поправляют картины, чтобы те висели ровно, и так далее. И я решил, что она вымыла аппарат или по крайней мере как следует вытерла с него пыль. Но теперь... я уже не так в этом уверен. Теперь телефон грязный.

Он пожал плечами.

– Возможно, я ошибаюсь. Надеюсь, чертовски надеюсь, что ошибаюсь.

– Вы попросили, чтобы все звонки переводились в ваш "дом на колесах"? Это означает, что вы временно там поселитесь?

Он кивнул.

– Место не хуже любого другого. Вполне уютно.

– Может быть, вы дадите мне номер вашего телефона на случай, если мне понадобится с вами связаться? А если вы решите пуститься в странствия, я могу вас сопровождать милю-другую в качестве профессионального телохранителя.

– Согласен, – ухмыльнулся он. – Если кого-то из нас подстрелят, то, надеюсь, это будет тот, кого уже наполовину уничтожили.

Когда я вошел с черного хода в свой отель и направился к лестнице, Эдди окликнул меня из-за конторки:

– Эй, Шелл, какой-то парень десять минут назад оставил для тебя пакет.

– Сказал откуда?

– Из какого-то детективного агентства.

– Должно быть, от Веттермана.

– Да-да, от Веттермана, он так и сказал.

Я взял у него пакет – это был большой конверт из плотной коричневой бумаги полдюйма толщиной – и отправился к себе в номер.

Я гадал, ждет ли меня еще Шейх Файзули, или, утомившись ожиданием, вернулся в отель "Касакасбах", или, еще больше утомившись и отчаявшись, сам пустился на поиски своего гарема.

Но оказалось, что он не только ждал меня в моей гостиной, но, по его собственным словам, страшно беспокоился, и с каждой минутой все больше.

После того как я рассказал ему об успехе своей миссии, о том, что Моррейн в порядке и что я могу установить с ним контакт в любую минуту, когда пожелаю, – правда, я не сказал ему, где Моррейн находился сейчас, да он и не спрашивал, – Файзули сжал свои сильные руки и воскликнул со страстью:

– Хвала Аллаху, все хорошо, все отлично!

Я искренне поверил, что он не шутил, говоря о своем беспокойстве и мучительных переживаниях, которые этот день принес ему.

Файзули продолжал, все так же пламенно, но уже более членораздельно:

– Это Божье благословение, что он жив, что он благополучен, цел и невредим. Ах, если бы все мои печали можно было бы прогнать столь быстро. Техасцы, другие беды, эта отвратительная стрельба... И жены, эти мои жены, эти сочные и сладострастные плоды, мои прекрасные жены, мой гарем – о, они могут зачахнуть и умереть от старости, прежде чем...