Читаем Верная Рука полностью

«Руки вверх!» — фраза на Диком Западе очень опасная. Тот, в чьих руках оружие оказывается раньше, получает преимущество. Чтобы спасти самого себя, он не имеет права щадить противника. Если команда не выполняется, он стреляет не раздумывая — это известно каждому. Без сомнения, это знали и шестеро трампов 121. Я держал в руках теперь уже два револьвера, и бандиты могли не сомневаться в том, что я исполню свою угрозу. Я в тот момент действовал в условиях необходимой самообороны и, согласно любым законам и правилам, имел право застрелить нападавших. Едва я успел произнести эту сакраментальную фразу, шесть пар рук послушно поднялись вверх, включая и руки Тоби Спенсера. Продолжая держать их под дулами револьверов, я предупредил:

— Не опускать руки, пока инцидент не будет разрешен окончательно; у меня еще одиннадцать пуль! Надеюсь, что великий герой Тоби Спенсер уже понял, что имеет дело не с каким-нибудь фальшивым «колорадцем» и что я своей профессией владею в полной мере. Матушка Тик, заберите-ка у всех шестерых ружья и револьверы и спрячьте оружие под замок! Завтра утром они могут прислать за оружием или забрать его сами. И осмотрите-ка хорошенько их карманы: возьмите с них за выпивку и за разбитую Спенсером кружку; а потом пусть проваливают!

Хозяйка проворно выполнила мои указания, и при этом было немного странно смотреть на шестерых сильных мужчин, все это время покорно державших руки над головой, не решаясь двинуться с места. О том, к какому сорту людей они принадлежали, красноречиво свидетельствовало достояние, обнаруженное в их карманах: за вычетом стоимости спиртного и разбитой кружки, на всех шестерых оставалось лишь несколько центов. Когда расплата была произведена, я сказал:

— А теперь, матушка Тик, откройте пошире дверь, и пусть господа дебоширы убираются восвояси. На улице они могут опустить руки — но не раньше, иначе стреляю!

Дверь распахнулась.

— Вон отсюда! И подумайте по дороге, «трусоват» ли я «немножко» или нет!

С поднятыми руками они гуськом вышли за дверь. Последним шел Спенсер. У самого порога он еще раз обернулся и злобно бросил:

— До свидания! Ты еще сам поднимешь руки вверх, собака!

Когда хозяйка затворила за ними дверь, я убрал револьверы, вернулся за свой стол и попросил принести мне новую кружку. Всеобщее напряжение последних минут разрядилось прокатившимся по залу глубоким вздохом облегчения. Такого финала добропорядочные джентльмены явно не ожидали! Матушка Тик принесла пиво и, протянув мне руку, сказала:

— Должна еще раз поблагодарить вас, сэр! Вы избавили меня от этих людей, которые еще Бог весть что могли натворить. И как ловко вы с ними управились! А я ведь действительно испугалась за вас, когда все это началось! Зато теперь я знаю, что вы и в самом деле не нуждаетесь в посторонней защите. Вы получите лучшую комнату, какая у меня есть. Но будьте осторожны с этими людьми! Они обязательно постараются отомстить вам при первой же возможности.

— Я их нисколько не боюсь!

— Не обольщайтесь! Подобные типы никогда не нападают открыто, зато обожают действовать исподтишка!

Я заметил, что посетители кабачка не раз спрашивали ее обо мне, но она не могла ответить ничего определенного. У меня не было особого желания завязывать знакомства, которым предстояло длиться не более двух-трех дней. Дольше же задерживаться в Джефферсон-Сити я не собирался.

Когда мне отвели комнату, я увидел, что матушка Тик сдержала свое слово: в этой чистой и уютной комнате мне жилось и спалось значительно лучше, чем я мог предположить; ведь когда вестмен попадает на ночлег под крышу, то в первую ночь он, как правило, до утра не может сомкнуть глаз.

На другое утро я с особой тщательностью привел себя в порядок и отправился в банковский дом «Уоллес и К°», чтобы разузнать кое-что про Олд Шурхэнда. Меня чрезвычайно интересовала связь, существовавшая между ним и этим банком, и та информация, которую я там надеялся получить.

От салуна матушки Тик мне было идти совсем недалеко, банковская контора находилась на той же улице. Когда в офисе я высказал желание видеть мистера Уоллеса, меня попросили представиться. Однако, не зная нынешнего положения дел, я предпочел не называть своего имени; мой жизненный опыт напоминал мне о том, как часто я оказывался в выигрышном положении только потому, что люди не знали, с кем имеют дело в моем лице.

— Скажите мистеру Уоллесу, что его хочет видеть один хороший знакомый Олд Шурхэнда, — сказал я.

Едва я произнес эти слова, как все находившиеся в конторе клерки принялись с любопытством поглядывать на меня. После надлежащего доклада меня наконец провели в комнату, где за большим письменным столом сидел один-единственный человек, который при моем появлении быстро встал и вышел мне навстречу. Это был янки средних лет и весьма приятной наружности. Посмотрев на меня внимательным и доброжелательным взглядом, он представился:

— Мое имя Уоллес, сэр.

— А меня люди называют Олд Шеттерхэндом. Не знаю, приходилось ли вам слышать это имя.