Читаем Верная Рука полностью

— Карья стала сестрой вождя апачей. Она должна быть отомщена!

В подтверждение своих слов он протянул брату и сестре обе свои руки, и все трое обменялись крепким рукопожатием.

— Медвежье Сердце действительно стал другом и братом вождя миштеков, — сказал Бизоний Лоб. — И он отправится со мной, как только я буду готов. Но сейчас мы должны вместе навестить нашего белого друга!

Он, Медвежье Сердце и Карья взяли одеяла, в которые были завернуты драгоценности, и отправились в комнату больного. Хельмерс лежал в постели с перевязанной головой, но глаза его были открыты и ясны. Он вытянул вперед руки, приветствуя посетителей. Рядом с ним были Арбельес и Эмма.

— Я долго, очень долго лежал без сознания, — сказал немец. — Видно, удар булавы был очень сильным. Это просто чудо, что я еще жив. Или, точнее сказать, опять жив.

— Мой брат испытывает сильную боль? — осведомился вождь апачей.

— Боли как таковой нет, вот только голова у меня сильно гудит. Что там с команчами и как вообще все закончилось на крокодильем озере?

Они подсели к его кровати и подробно обо всем рассказали, сообщили также о своем намерении отправиться следом за графом и отомстить ему если не в пути, то по крайней мере в столице. Хельмерс внимательно выслушал их и затем спросил:

— Значит, вы все же хотите убить его?

— Да, — ответил Бизоний Лоб. — Но сначала я заставлю его выполнить свое обещание.

— Какое?

— Сделать Карью, мою сестру, своей женой. Она поедет в Мехико вместе с нами.

— Ах, вот оно что!

— Да. Нехорошо назвать дочь миштеков своей невестой, а потом бросить ее. Она происходит из рода древних царей, перед которыми какой-то граф не стоит ровным счетом ничего.

— Так ты хочешь сделать ее женой графа, а потом сразу же — его вдовой?

— Да.

— Мой брат не сделает этого!

— Почему нет? Я так решил и добьюсь своего!

— Тебе известны законы бледнолицых?

— Мне нет дела до их законов!

— Боюсь, в данном случае ты ошибаешься. Ты просто не найдешь священника, который согласился бы скрепить этот брак.

— Я заставлю его!

— В этом случае он окажется просто недействительным. Карья — не христианка и, таким образом, не может быть супругой христианина.

— Это правда?

— Да.

— Ах, ах! Значит, от этого намерения мне придется отказаться; но жизнь графу это все равно не спасет. Хочешь посмотреть, что я принес тебе?

Хельмерс кивнул, и перед ним раскрыли одеяла, в которые были завернуты драгоценности.

— Это часть королевских сокровищ, которую я обещал тебе, — сказал Бизоний Лоб. — Ты не смог забрать их сам, и поэтому я принес их тебе сюда.

— Значит, все это богатство теперь принадлежит мне?

Во взгляде немца, скользнувшем по искрящимся драгоценностям, не было заметно какого-то особого восторга.

— Да, эти драгоценности теперь — твои, — ответил вождь миштеков. — Ты теперь один из самых богатых бледнолицых. Но твой взгляд хранит спокойствие, и лицо твое не светлеет. Ты не рад?

— О, я очень, очень рад. Но не за себя, поскольку я решил остаться тем, кем я был до сих пор, то есть — вестменом, которому не нужно много золота. Благодаря своему подарку ты станешь благодетелем многих и многих людей, ведь эти сокровища будут принадлежать не только моему брату, но и вдовам и сиротам, бедным и больным людям моего отечества. Мне они едва не стоили жизни; золото — дорогой и опасный металл, и я понимаю тех индейцев, которые не хотят и слышать о нем. Но я пока что не могу сказать с уверенностью, приму ли я этот дар.

— Почему? Что может заставить тебя отказаться от него? — удивленно спросил вождь миштеков.

Немец медленно и задумчиво провел ладонью по лицу, потом пристально взглянул в глаза обоих вождей и ответил:

— Мои краснокожие братья, Медвежье Сердце и Бизоний Лоб, возможно, не смогут до конца понять моих слов, поскольку принадлежат к числу суровых воинов, которые привыкли судить людей исключительно по закону кровной мести. Но я мыслю иначе, поскольку сам являюсь учеником и другом Виннету и Олд Шеттерхэнда, которые поступают в соответствии с принципами доброты и прощения. Да, я знаю, что в критический момент воин уничтожает врага без раздумья; и я сам, когда речь шла о спасении Карьи и сеньориты Эммы, без колебаний стрелял в команчей. Но теперь опасность позади. Враг побежден, и дальнейшее кровопролитие было бы не только излишним, но и бесчеловечным. Из двухсот команчей лишь нескольким удалось спастись; разве не достаточно было пролито крови? И почему даже мертвым суждено быть погребенным не в земле, а в желудках крокодилов? Разве граф убил кого-нибудь из вас, пролил вашу кровь? Почему вы теперь жаждете его крови? Разве те часы, когда он висел над крокодильим озером, не были страшнее смерти? По-моему, он уже достаточно поплатился за свои грехи.

— Достаточно поплатился?.. — с недоверием переспросил вождь миштеков.

Он хотел продолжить, но Хельмерс перебил его: