Читаем Вендиго полностью

– Он был убежден, что мы все виноваты, – задумчиво заметил ботаник. – Эфраим. Пастор.

– Он мне тоже это сказал. Он был убежден в этом… Возможно, в богословском смысле…

– Или в самом прямом смысле. Ведь мы так мало знаем друг о друге. У Мари вполне могла быть причина убить хотя бы траппера. Конкуренция из-за пушнины, что-то в этом роде. И ты мог знать Берроу раньше. Он мог быть одним из твоих клиентов возле разрушенного форта Порт-Ройаля.

Жюстиньен заерзал, внезапно почувствовав себя неловко:

– К чему ты клонишь?

Венёр улыбнулся:

– Не волнуйся. Это просто игра, игра разума. Игра, в которую мы все играем с момента первого убийства. Все, кроме разве что Габриэля. Кто убийца? Или кто мог бы им быть? Для победы в этой гонке подозреваемых у меня есть преимущество. Учитывая мое прошлое.

– Ты выжил, – ответил Жюстиньен. – А это в конечном итоге важнее всего.

Он понял, что вложил в эту реплику больше, чем следовало бы. Венёр усмехнулся:

– Ты говоришь об опыте? А ты в чем провинился, ваше сиятельство, спасая свою шкуру?

Жюстиньен ушел от ответа, не намеренно, скорее инстинктивно:

– А кто решает, что мы виновны? Священники, правосудие, наша собственная мораль?

– Да ладно тебе, – шутливо отмахнулся Венёр. – После всех тех философов, с которыми ты сталкивался, ты способен на большее!

На этот раз Жюстиньен не ответил. Взгляд Венёра почти непроизвольно скользнул к двум спящим подросткам, к Габриэлю, который лежал спина к спине с Пенитанс. Парень перевернулся во сне и сжал пальцами грубый бушлат Пенни, тот самый, который она когда-то забрала у мертвого моряка. Венёр стиснул челюсти.

– Ты правда думаешь, что она ему навредит? – с сомнением спросил Жюстиньен.

Он видел, что сотворила эта девочка, но не мог себе представить, чтобы она злоупотребила своим даром и применила заклинания против невинного человека.

– Не намеренно, – признал ботаник. – Но я боюсь, что однажды она не совладает с собой… Короче…

Жюстиньен насторожился. Молчание и невысказанные мысли Венёра сказали ему больше, чем его слова. Знал ли ботаник или хотя бы подозревал, на что способна Пенни? Где-то вдалеке завыл волк. Жюстиньен вздрогнул. Вот уже несколько дней они не слышали волков.

– Сколько у нас осталось патронов? – забеспокоился он.

Венёр задумался:

– У меня должна быть дюжина, у Мари чуть больше. А у тебя?

– Семь, я в прошлый раз посчитал, – ответил, нахмурившись, Жюстиньен.

Ему бы хотелось большего. Ему хотелось бы многого. Прежде всего, никогда не покидать Париж.

Каждую ночь во снах незнакомец с покрытым солью лицом преследовал Жюстиньена. Каждую ночь морские птицы наблюдали за ними, а он тщетно пытался содрать белую корку с лица мертвого. Когда он просыпался, кончики его пальцев были красными и опухшими. До крови оставалось совсем немного, как и во сне. Мир сновидений Жюстиньена вторгался в его повседневную жизнь, как это случилось до него с пастором. Он боялся сна и в то же время ждал его. Каждую ночь во время своего бдения он с большим трудом расшифровывал записи в Библии. Нервные каракули на полях заходили на притчи Нового Завета и описания кар, обещанных грешникам. Слова, написанные графитовым карандашом, позаимствованным у Венёра, были местами размыты, автор размазывал записи большим пальцем.

Признания лесного бегуна и марсового стали для Жюстиньена настоящей головоломкой, загадкой, состоящей из мистических отсылок, дат и фактов. Однако, проявив терпение, он постепенно смог восстановить историю. «Все виновны», – сказал пастор. Здесь все были виновны, и многие знали друг друга. Почти двадцать лет назад Жонас, тогда простой матрос, отправил в район озера двух своих товарищей, больных тифом, за довольно крупную сумму. Почти двадцать лет назад охотник Франсуа Солье из Бобассена привез с побережья Атлантического океана моряков, больных тифом, чтобы избавиться от алгонкинского племени. Это была мрачная история об охотничьих территориях и, конечно же, о пушнине. Франсуа и Жонас в то время еще не встречались, каждый не ведал об имени другого, они знали только имя посредника, курировавшего сделку. Однако двадцать лет спустя вместе потерпели кораблекрушение и оба выжили. Пастор, пока еще был жив, говорил о совпадениях, слишком сильных, чтобы стать простой случайностью. Даже здесь, в Ньюфаундленде, лесной бегун Франсуа и марсовой Жонас не обнаружили связи, объединявшей их обоих. Только пастор знал. Пастор и, возможно, их убийца. Пенни? Нет, Пенитанс двадцать лет назад даже не родилась. У нее не было бы причин мстить двум мужчинам. С каждой ночью, с каждым ночным бдением по мере чтения записей Эфраима в голове молодого дворянина зрела новая гипотеза, не очень утешительная. Что, если убийц было несколько?