Как только эта мысль оформилась, пути назад уже не было. Как цветок, намокший под дождем, как бордовые венчики саррацении, из которых Пенни плела венки, как бледные лишайники, облепившие северный лес, эта идея постоянно раскрывалась в и без того разгоряченном мозгу де Салера. Она находила все более отдаленные последствия. Что, если все они были убийцами, кроме него? Ему казалось, он открыл глаза на всех, включая Габриэля с его долгим молчанием, отсутствующим выражением лица и почти религиозной преданностью Пенитанс. Пенни и ее языческие украшения, Венёр, скрывающийся за темными очками, и Мари-путешественница… Иногда по вечерам Жюстиньен с абсолютной уверенностью убеждался, что все они прибыли сюда по одной и той же причине. Они все были хищниками.

Вероятнее всего, лесного бегуна и марсового убила Мари. К племени алгонкинов, которое, вероятно, стало жертвой этих двоих, несомненно, принадлежала ее мать. Это также объясняет, почему она мало знает о ней. Убийство Берроу, английского офицера, также может быть связано с путешественницей, ведь это был очень точный выстрел между глаз. Однако в этом конкретном случае связь между ними не видна. В Библии Эфраима есть только одно упоминание о «красном мундире», и оно более загадочно, чем упоминание о Франсуа и Жонасе. Новая рубашка, пара сапог в хорошем состоянии и горячая еда. Какой вывод мог сделать Жюстиньен из этого? Никто не станет мстить мужчине из-за новой рубашки, сапог, которых больше нет, и тарелки рагу.

Однажды утром, на рассвете, когда пришла очередь Жюстиньена спать, он услышал спор между Мари и Венёром. Судя по их напряженным голосам, препирательство было очень ожесточенным. К сожалению, они говорили слишком тихо, чтобы молодой дворянин мог разобрать слова. Позже он попытался расспросить ботаника, а затем путешественницу, но безуспешно.

<p>17</p>

Моросящий дождь преследовал их отныне повсюду. Изморось шла за ними по пятам, как будто была отдельной сущностью. Проклятье. Все виновны, сказал пастор. Все они были виновны, а Жюстиньен слишком поспешно защищал себя, когда говорил с Венёром. На самом деле он был не менее виновен, чем ботаник. Воспоминания всплывали, как крысы, погибшие во время разлива Сены. Конец мая, его последняя весна в Париже, в последние дни восстания, которое залило город кровью. Избитый толпой, Жюстиньен укрылся в частном особняке своего последнего покровителя, старого прожигателя жизни, о долгах которого он еще не подозревал. Большинство слуг уже покинули это место. Хозяин больше никого не принимал. Жюстиньен наивно полагал, что это произошло из-за внешних неприятностей, а не из-за финансовых проблем.