Эта буря, а тем более воспоминания о ней, имели неуловимую странность сна, одного из тех кошмаров, которые каждую ночь преследовали молодого дворянина. Прежде в Париже или даже в Порт-Ройале он и представить не мог, что такая мысль придет к нему в голову… Но здесь, в этом лесу, где переплетались легенды… он искренне задавался вопросом, не эта ли бледная девушка подняла бурю. Бурю, вызвавшую их кораблекрушение.

Здесь, в этих безднах тьмы, он наконец по-другому стал воспринимать их историю. Каждый этап их приключений, один за другим, обретал новый смысл. Наверное, ему следовало испугаться. Отпустить руку этой ведьмы, заставить ее признать вину. Ему следовало… И все же он продолжал следовать за ней, потому что, в сущности, имел еще меньше контроля над этой реальностью, над этой ночью, нежели над своими снами.

На сей раз она собиралась доставить его в пункт назначения. Потому на следующий день Жюстиньен проснулся в маматике. Его одежда была помятой и все еще немного влажной, чем повергла его в ужас. Это был не сон.

Пастора уже не было, и гарпун тоже исчез. В центре комнаты от очага остались только тлеющие угли, их цвет переходил от серого в жидкое золотистое свечение. На противоположной стороне комнаты крепко спала Пенитанс. Жюстиньен все еще с трудом мог сопоставить эту картину с событиями прошедшей ночи. Он застонал и перекатился на бок. Небольшой твердый предмет уперся ему в бедро, и он достал его из-под одеяла. Это оказалась толстая книга в старом кожаном переплете с потертыми углами. На обложке был изображен полувыцветший крест. Библия пастора.

<p>16</p>

Жюстиньен не успел просмотреть книгу утром, потому что остальные проснулись сразу после него. Очевидно, они заметили отсутствие Эфраима. Молодой человек практически не стал притворяться, отделался несколькими банальностями. Когда же встретился взглядом с Пенни, ему показалось, что на ее лице промелькнула легкая понимающая улыбка. Он отвернулся.

Снаружи дождь прекратился. Было темно и серо. Предрассветная сырость источала запахи зелени подлеска, перегноя и коры. Мари пошла по следу пастора. Ожидая его возвращения, Венёр зарисовал маматик в своем блокноте. Жюстиньену, до смущения осознававшему присутствие Библии на дне своего рюкзака, казалось, будто книга передает ему сквозь толщу ткани необыкновенное тепло, как будто идущее от живого существа. Исчезновение гарпуна никто не прокомментировал.

С лесных крон стекали дождевые капли, и Габриэль подставил к верхушкам деревьев открытый рот, чтобы поймать струйки воды. Пенитанс плела венок из цветов – фиолетовых кувшинок с бордовыми прожилками. Венёр взял одну из них, провел кончиком ногтя по пурпурному стеблю, бархатистым лепесткам.

– Саррацения пурпурная, – отметил он. – Плотоядное растение. Видишь ее цвет? Она использует его для привлечения насекомых. Это торфяное растение. Недалеко есть болото.

С большой осторожностью он зажал цветок между двумя страницами своего блокнота. Разговор выглядел безобидным, почти абсурдным: можно было подумать, что гувернер наставляет юную ученицу во время загородной прогулки. Жюстиньену было трудно совместить этот образ с тем, какой он увидел Пенитанс прошлой ночью. Девочка была ведьмой. Это стало причиной гибели Эфраима и, весьма вероятно, кораблекрушения. Неужели это она выбирала, кто выживет? Но в таком случае почему именно они?

Пенитанс заплела волосы и украсила голову цветами. Наверняка некоторые ответы можно было отыскать в Библии пастора, в заметках на полях. Засунув руку в карман, молодой дворянин нервно постучал по обрезу книги. Мари уже возвращалась. Жюстиньен повернулся к ней. Он бы не удивился, если бы путешественница принесла ему его гарпун, почерневший от удара молнии. Но нет, она вернулась с пустыми руками. Поправив треуголку, объявила:

– Я потеряла след. Там, дальше. Я сомневаюсь, что он смог бы выжить. – Она добавила, чтоб услышала Пенни: – Мне жаль.

– Это очень печально, – не слишком убедительно ответила девочка.

В ее руке осталось несколько цветов. Она положила их возле маматика, будто на краю могилы. Венёр закрыл блокнот:

– Он уже несколько дней сходил с ума.

Его слова звучали слегка неискренне, как театральная реплика. В этой сцене всё казалось странным, ох, почти всё. Жюстиньен не мог понять, почему даже в самой актерской игре его что-то смутило. И как могла Мари не заметить след пастора? Конечно, ночная гроза могла размыть следы, но не до такой же степени, чтобы полностью стереть их… Почему они с Пенни так легко приняли объяснение, предложенное Венёром? Совсем ненадолго, на несколько мучительных мгновений, Жюстиньен взглянул на них троих по-другому, как будто между ними существует сговор. Как будто они играют с ним. Но нет, это невозможно. Разум Жюстиньена, и так испытавший немало, завел его слишком далеко, исказил реальность…

– Собирайте вещи, мы уходим, – объявила путешественница. – Так мы покроем большое расстояние до очередного дождя.