Читаем Вена, 1683 полностью

Венгерское восстание встретило доброжелательное отношение Турции (хотя сам визирь Фазиль-Ахмед-паша был против открытой интервенции), как и со стороны воюющей с Австрией Франции и короля Яна III Собеского. Габсбурги ввязались в войну с Францией на Рейне (война Людовика XIV с коалицией европейских государств в 1672—1679 гг.). Поэтому повстанцы, которых называли куруцами, начали добиваться серьезных успехов, что вынудило венский двор отменить предыдущие суровые меры, вернуть сословное самоуправление в Венгрии и ослабить действия против протестантов.

Однако Тёкёли не признал этих решений императора и продолжал борьбу, хотя и потерял многих сторонников. Когда после заключения мирных договоров с коалицией в Нимвегене[12], Сен-Жермен и Фонтенбло в 1678—1679 годах Франция перестала интересоваться венгерскими делами, Тёкёли остался один, без всякой поддержки, и в июле 1682 года признал себя ленником султана. Ценой дани в 40 тысяч талеров в год он получил королевский титул и покровительство султана в борьбе с абсолютизмом Леопольда I.

К союзу с Османской империей Венгрию в значительной мере склонила ситуация в Трансильвании, где ценой дани люди всех вероисповеданий и национальностей имели под опекой Порты многочисленные свободы, а венгерская культура и политическая мысль развивались без каких-либо ограничений. Еще в 1677 году венгры делали попытку подкупить Кара-Мустафу суммой в пять тысяч талеров, но посол императора дал 30 тысяч и на некоторое время отсрочил турецкую интервенцию.

Но ненадолго! Алчность великого визиря была беспредельной, и потому Тёкёли «послал ему большие ценности и добился своего». Кара-Мустафа выхлопотал у султана письмо о союзе[13] для предводителя венгерских повстанцев. Последний срочно послал своего посла в Турцию. «Замазав великому визирю глаза венгерским золотом, он предложил ему и уговаривал освободить из-под власти немцев потерянные венграми земли Центральной Венгрии… а в конечном итоге просил помочь войсками. И тогда, несмотря на то, что до конца действия Уйварского мирного договора (перемирия в Вашваре. — Л.П.) оставалось еще два года, (великий визирь) из-за своей алчности пошел на нарушение договоров»^{5}.

Турецкий хронист утверждает, что Кара-Мустафа был спесивым и алчным человеком, неблагодарным и заносчивым, склонным к военным авантюрам. Перетянув на свою сторону яншарага[14] визиря Бекри-Мустафа-пашу, подговорил его организовать выступление янычар за войну. На заседании дивана[15] султану объявили, что янычарский корпус требует: «Для чего кормит нас падишах? Бездействие превращает нас в неумелых людей. Мы хотим войны, хотим пойти и отобрать у неприятеля наши сундуки, оставшиеся на Рабе»^{6} (в проигранной битве 1664 г. — Л.П.).

Сам султан был против войны, поэтому Кара-Мустафа прибег к обману, чтобы вовлечь его в свои планы. Сановникам из приграничных областей он приказал писать письма монарху с жалобами на беззакония, чинимые немцами (австрийцами), а также прислать в Стамбул свидетелей, которые подтвердили бы правдивость этих донесений. «В конце концов обвел падишаха, словно дьявол. В горячности и с чувством собственного достоинства шах (султан) вскипел (гневом), а потом принял решение предпринять поход и начал собирать войско»^{7}. Решение о войне было принято на большом совете 6 августа 1682 года.

Однако возложение вины за объявление войны на одного Кара-Мустафу было бы слишком большим упрощением дела: за великим визирем стояли придворные круги и крупные феодалы, заинтересованные в политике экспансии.

Напрасно посол императора Альбрехт Капрара делал попытки сохранить мир. 9 апреля 1682 года у него состоялась аудиенция с Мехмедом IV, 22 апреля — совещание с Кара-Мустафой, однако эти переговоры не дали результатов. Капрара еще пытался отвратить опасность от Австрии и направить турецкую агрессию в другую сторону. «На основании всего, что мне известно, считаю, что было бы возможно за значительную сумму денег отвратить от нас войну и направить ее против Польши»^{8}, — цинично писал он 6 июля императору. Однако уже вскоре в Стамбуле было принято решение о направлении агрессии. 21 декабря 1682 года Капрара был препровожден к командиру янычар. Ему было объявлено, что если турки не получат крепость Яварин, то начнется война. Посол ответил, что замок можно заполучить только с помощью сабли, а не путем переговоров.

Отказ отдать Яварин, совершенно обоснованный с точки зрения его значения для Австрии, означал войну. 2 января 1683 года еще раз появились бунчуки перед дворцом султана в Стамбуле. С турецкой стороны войну должен был вести не столько султан, сколько Кара-Мустафа, о котором один из венецианских защитников Кандии сказал, что он «не успокоится, пока не сделает из собора Св. Петра (в Риме) конюшни султана»^{9}.