Читаем Вена, 1683 полностью

В конечном итоге на войну выступили 25 хоругвей гусар (3217 лошадей), 77 панцирных хоругвей (8061 лошадь), 31 хоругвь легкой кавалерии (2422 лошади), 3 хоругви аркебузов (590 лошадей), 37 подразделений пехоты (11 259 групп), а также 10 подразделений драгун (3587 групп). Всего было 29 136 лошадей и приблизительно 26 200 человек. Армию еще дополняли 250 артиллеристов с 28 орудиями более легкого калибра (тяжелые не брали из-за высокой скорости на марше) и около 150 запорожских казаков. Еще несколько сот запорожских казаков присоединились позже под Пресбургом. На охране границ Речи Посполитой оставались 10 хоругвей панцирной кавалерии, гарнизоны нескольких городов и личные отряды магнатов, всего почти 7000 человек, в том числе около 1650 человек регулярного войска под командованием краковского кастеляна Анджея Потоцкого. В дороге к австрийской границе находились и почти 10 тысяч человек литовского войска^{47}.

Решение короля об ускорении выступления в поход к Вене было как нельзя более правильным, так как город, уже месяц находившийся в осаде, пребывал в тяжелом положении. Правда, столица империи считалась тогда мощной крепостью, прославившейся тем, что сумела отразить великое турецкое нашествие под предводительством Сулеймана Великолепного в 1529 году и продолжала укрепляться еще почти 130 лет. Тем не менее ее фортификационные сооружения во второй половине XVII века уже несколько устарели, а мощь осаждавшей город армии Кара-Мустафы была огромной. Центр города, расположенный на правом берегу Дуная, окружали мощные фортификационные сооружения, состоявшие из земляного вала, обнесенного каменной стеной, и 12 бастионов. Шесть из них имели так называемые кавальеры — внутренние укрепления выше уровня бастиона. Вся система этих укреплений была окружена глубоким, но частично сухим рвом. Между бастионами вперед выступали дополнительные укрепления — равелины[45], преграждавшие доступ к куртинам, прямо линейным участкам вала. Переднюю линию обороны составляла закрытая (крытая) дорога, идущая параллельно рву. Кроме того, доступ в город перекрывали восемь укрепленных ворот.

Отсутствие воды во рву с южной и западной сторон города облегчила туркам ведение осадных работ, а многочисленные предместья с их садами и виноградниками позволяли скрытно подойти на близкое расстояние к крепости. То, что сами австрийцы сожгли предместья, практически не затруднило туркам подход к укреплениям.

Более чем стотысячный город произвел на турок огромное впечатление. Силахдар-Мехмед-ага сравнивал его с Салониками. «Это большой город, который окружают четыре соединяющиеся друг с другом предместья, — писал он. — Каждый уголок в нем приводил человека в изумление, каждый квартал наполнял человека радостью. Однако мусульманские войска, которые подтянулись раньше, подожгли его внутри и с краев, так что остались только стены и кое-где дома, в которых можно было жить, а в таком состоянии он должен был вместить огромное количество войск… И чтобы под осажденными замками шанцы и окопы находились среди массивных каменных домов и везде были окружены роскошными садами — с тех пор как османское государство существует, никто нигде такого не слышал и не видел. Кроме того, нашли водопровод с трубами из толстых сосновых пней, который шел от окопов янычар к замку, а в предместьях также была вода, холодная, как кусок льда, так что люди, сидевшие в окопах, не имели уже хлопот с подвозом воды от своих позиций».

В еще большее изумление город поверг Дефтердар-Сари-Мехмед-пашу. «Упомянутый замок — это незыблемый столп страны неверия и укрепленная крепость земли многобожия. Ум мудрецов слишком слаб, чтобы определить его крепость и мощь, а когда нужно установить длину и ширину его каменных стен и ворот, подводит сметливость ученых. Его глубокие рвы на обширных пространствах вызывают удивление, а длина реки, в какую сливаются его крыши, повергает в изумление… Даже до этого момента уберегся он от злых превратностей и избежал гнета тиранической руки судьбы, хотя военные машины постоянно под ним и над ним извергали огонь и метали снаряды. Нет среди всей населенной людьми четверти мира ни одного (замка), который бы сравнился с этой крепостью и был ей подобен»^{48}.