Читаем Великое Нечто полностью

«Наверное, это и есть моя загадка. Загадка, время решения которой ограничено бесконечностью», — подумал Грзенк.

Когда лабиринт вдруг возник перед ним из небытия, он почувствовал облегчение. Наконец-то хоть что-то привычное и вещественное, что-то такое, на чем можно остановить взгляд. Конечно, в глубине души он понимал, что лабиринт не может быть настоящим и что это только мираж, пускай и развернутый, но какие-то незначительные подробности вроде мха на стыке стен заставляли Грзенка испытывать нечто сродни умилению.

Но это продолжалось только до тех пор, пока он не опустил взгляд и не увидел на месте, где должно было быть его тело, выщербленные плиты пола. «Я ничто! — подумал Грзенк. — Меня нет! Я только взгляд, подвешенный в пустоте!»

— И мысль… — словно подсказал ему кто-то.

— И мысль, — рассеянно согласился Грзенк.

Он потек вдоль стены, ощупывая разумом скользкие глыбы с капельками влаги. Валуны были подогнаны хотя и грубо, но удивительно точно, без малейшего зазора, и образовывали сплошную преграду, которую Грзенк, несмотря на все усилия, не мог преодолеть.

Коридор разветвился. Один, тесный и узкий, ход уходил вправо. Грзенку он показался ненадежным, и он выбрал более широкий путь с высокими сводами, который вскоре закончился тупиком.

«Ничего удивительного, — сказал сам себе Грзенк. — Ты же в лабиринте. Чего же ты хотел, найти разгадку сразу?»

Он уже стал уходить, но что-то заставило его обернуться. На самом верху под арочным сводом стена раскрошилась, и один из камней кладки отсутствовал. Прикинув, какой формы и величины должен быть отсутствующий валун, Грзенк почувствовал тревогу. Исчезнувшая глыба, судя по тому месту, которое она занимала, точь-в-точь должна была походить на Черный камень, не говоря уже о том, что поверхность Черного камня была такой же, как и валуны лабиринта.

У Грзенка зародилась некая мысль, и вывод был, казалось, ясен, но никакого ключа к решению загадки это ему не дало.

В надежде увидеть, что происходит за стенами лабиринта, Грзенк попытался подняться по камням к пролому, но, когда он был уже совсем близко, пролом в стене вдруг затянулся каменным панцирем, и лабиринт вновь стал сплошным.

«Рана — рана у камня — каменная рана…» — забарабанило по клеточкам сознания, и с некоторым запозданием Грзенк понял, что лабиринт был живым. Мало того, что живым, он еще и не хотел его выпускать.

Но теперь уже пленнику было все равно. Он стал звать Дымлу и Бнурга, надеясь, что они придут и помогут ему найти выход, но ни Бнург, ни Дымла не отзывались. Грзенк кричал, но не слышал своего голоса и вообще не был уверен, существует ли он у него, и вскоре это ему надоело.

Он снова подумал о Лирде. Как ему хотелось предостеречь и защитить ее, ведь если майстрюк убьет девочку — если уже не убил много веков назад, — она тоже окажется среди этих скользких стен!

— Из лабиринта есть выход? — крикнул Грзенк, снова не слыша своего голоса.

— И да, и нет.

Краткий ответ прозвучал почти тотчас, будто кто-то давно ждал вопроса.

— Как это понимать: и да, и нет? — осторожно спросил Грзенк, радуясь, что он не одинок в этой пустоте.

— Это зависит от того, какой из двух выходов ты ищешь. Один ведет в Иллюзорные миры, другой — в хаос. В одном случае выход есть, а в другом — его нет.

Речь невидимого собеседника текла неторопливо. Чувствовалось, что собеседник соскучился и не прочь поболтать.

В сознании Грзенка яркой вспышкой сверкнуло неожиданное прозрение.

— Кто говорит со мной? Ты… Неужели Великое Нечто?

Невидимый собеседник расхохотался:

— Разумеется, я ОНО…

— Это правда? — уже с сомнением спросил Грзенк.

— А что такое ложь? Можем ли мы дать ей точное определение? А если мы не знаем, что такое ложь, то как мы можем знать, что такое правда? Допустим, ложь — это отсутствие правды. Но тогда встает вопрос, что такое отсутствие? И что такое правда?

— Нет, ты не Великое Нечто, — сказал Грзенк, вслушиваясь в неторопливую болтовню из пустоты.

— Разумеется, нет, — признал его собеседник. — Хотя искушение выдать себя за него было весьма значительным. Я был бы не прочь побыть на месте Великого Нечто хотя бы часок. — Невидимка некоторое время помолчал, а потом добавил: — Мысль меньше разума. Выстрел меньше пистолета. Книга меньше писателя. Роль меньше актера, а назначение предмета ýже самого предмета. Если кто-нибудь понял, что я сказал, — объясните мне.

— Так кто же ты? — спросил вконец запутавшийся Грзенк.

— Кто я? Крам, — спокойно сказал голос.

— Крам? Разве ты не легенда? — поразился Грзенк, спохватившись, что противоречит сам себе.

— А тебе хочется, чтобы я был легендой?

— Мне — нет.

— Ну, тогда я не легенда, — охотно подтвердил Крам. — А вообще-то прежде я не рассматривал факт своего существования с данной точки зрения. Можно ли одновременно быть легендой и целостной личностью? И если можно, то в каких пропорциях?

И невидимый собеседник замолк, погрузившись в область абстрактных суждений. А в темноте, как известно, молчание равносильно исчезновению.