Читаем Великое Нечто полностью

Изредка из зелени раскинувшихся у дороги кленов выплывал загадочный круг света от фонаря. Темные громады домов справа и слева создавали ощущение, что они проносятся на лодке по узкому дну каньона. Корсакову это напомнило его студенческие путешествия по Истре.

— Почему ты никогда не ходил с нами в поход на байдарках? — спросил он Бурьина. — Вечерами бывало очень романтично. Девушки, шашлыки.

— Ага… И еще комары, и слепни, и на горшок в кустах, — проворчал тот.

Они выехали на Садовое кольцо. Машин на шоссе в этот час было мало, но неожиданно послышался оглушительный рев, и, низко пригнувшись к рулю, их обогнал на мотоцикле парень в кожаной куртке.

Не успел гул мотоцикла затихнуть в отдалении, как по той же полосе с воем промчалась реанимационная «Скорая помощь».

— Эскорт? — усмехнулся Бурьин.

«Кто бы говорил», — подумал Корсаков, вспомнив, как приятель сегодня днем обгонял грузовики.

На другой день, проснувшись около часу дня, Корсаков услышал плеск, и из ванной на мгновение вынырнуло все в мыльной пене лицо Бурьина.

— Решил сбрить бороду! Кстати, бритву я взял твою, не возражаешь? Сейчас смою! Ой, мама! Ну разве я не симпампунчик? Пол-лица загорело, а весь подбородок белый! — похвастался он.

Корсаков подошел к открытому окну. Номер был на восемнадцатом этаже, и далеко внизу виднелся козырек гостиницы с башенками.

С верхнего этажа донесся густой баритон, скверно певший арию.

— Кажется, это Шлепков, но я не уверен, — задумчиво сказал Корсаков. — Интересно, можно ли это как-нибудь проверить?

— Проверить? Запросто! — Никита высунулся из окна и прорычал: — Эй, ты, Шлепков, заглохни! Поднимусь — шею сверну!

Окно наверху сразу захлопнулось.

— Действительно Шлепков! И как ты их отличаешь? — согласился Бурьин, с уважением поглядывая на бывшего однокурсника.

Приятели спустились в кафе, где Бурьин сразу же довел до состояния легкого обморока старенькую официантку.

— У вас мясо есть? — прогрохотал он. — Еще не готово? Тогда давайте двадцать сосисок и пива бутылки четыре.

— Сколько сосисок? — переспросила официантка. — Двадцать?

— Двадцать — двадцать пять. Во всяком случае, не больше тридцати.

— А хлеба?

— А хлеба не надо! Мы люди бедные, — замотал головой Никита.

— А вам? Тоже, что ль, сосиски? — безнадежно поинтересовалась официантка у Корсакова.

Но Алексей от сосисок отказался и попросил себе кофе и омлет.

— Сосиски — это белки, а пиво — это углеводы! — объяснил с набитым ртом Бурьин, заглатывая восемнадцатую сосиску с четвертой бутылкой пива. — Хочешь углеводиков?

— Ты не забыл, что мы идем в музей? — спросил Корсаков.

По тому, что Никита на мгновение перестал жевать, Корсаков понял, что тот слегка призадумался.

— В какой музей? — спросил Бурьин.

Корсаков достал сложенный лист и положил его на стол.

Прощай, о плакальщик, ты стой на страже тайны!»

— Ну как? Что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовался он. — Тебе ничего не приходит в голову?

— Почему не приходит? Ты хочешь испортить мне аппетит, но у тебя ничего не выйдет, — радостно догадался Бурьин и хищно проколол вилкой предпоследнюю сосиску.

— Ты же читал Федин дневник. «Плакальщик»… Какие представления у тебя связаны с этим словом?

— Ну, э-э… Чего-то занудное, печальное, идет за гробом и выдает себя за лучшего друга покойного, а потом напивается на поминках и падает под стол…

— Не угадал… — А теперь послушай меня, — сказал Корсаков. — Когда я, будучи студентом, жил в общежитии на Воробьевых, встречаться с девушками было негде. В общежитие девушку не приведешь, в комнате со мной жил занудный осел, который торчал там все время, а осенью или зимой по улице особенно не походишь.

— Короче, ты встречался в подъездах?

— Зачем в подъездах? Для этого существуют музеи. Особенно мне нравился Музей изобразительных искусств имени Пушкина на «Кропоткинской». Очень удобно для свиданий. К тому же в музеях есть гардеробы, скамейки, туалеты и так далее…

— Что, прямо в музее? — заинтересовался Бурьин.

— Ты идиот, — сказал Корсаков. — Твои мозги ниже пояса!

— Ничего подобного! Их у меня вообще нет, — ухмыльнулся бывший бородач. — Короче, ты решил тряхнуть стариной? Надеешься, брошенные тобой девушки до сих пор толпятся за гробницей императора или с горя устроились в греческий зал смотрительницами мокрой тряпочкой вытирать Аполлону фиговый листик?

Никита подозвал официантку и расплатился. Они вошли в лифт и нажали кнопку первого этажа.

— Ну так что ты там говорил про музей?

— В средневековом зале, ну, знаешь, где Давид и полководец на коне, есть странная статуя. Монах в черном плаще, лицо скрывает капюшон. Фигура в натуральный рост, стоит в нише. И называется «Плакальщик».