Читаем Великое Нечто полностью

— Действительно странно, — хмыкнул Бурьин. — Что ж, пошли в музей… Впадем в детство.

Они вышли на улицу. На лобовом стекле бурьинской «БМВ», стоявшей на газоне у гостиницы, под дворниками торчала штрафная квитанция за нарушение парковки, а на одном из колес была колодка.

После того как Никита несколько раз пнул колодку и в грубых выражениях подверг резкой критике того, кто ее нацепил, Корсаков уговорил его воспользоваться метро.

— Ну и ладно. Все равно у меня бензин почти что кончился, — сказал Никита.

В метро, когда поезд уже тронулся, направляясь к «Кропоткинской», Корсакову показалось, что он заметил на платформе у первого вагона Лиду. Но когда на следующей станции, перескочив на встречный поезд, двумя минутами позже они вернулись, девушки уже не было.

Купив в кассе музея билеты — при этом Бурьин пытался выдать себя за студента, чтобы получить скидку, а когда у него потребовали студенческий билет, сказал, что он утонул вместе с «Титаником», — одним словом, после того как вся эта кутерьма с визгом и угрозой вызвать милицию закончилась, они поднялись на несколько ступенек и свернули в первый же зал направо, где у лестницы стояла огромная гипсовая копия Давида.

— Если Давид такой огромный, то неудивительно, что Голиаф не поместился в музее, — сказал Корсаков, но Бурьин даже не улыбнулся. У него была приятная привычка смеяться только над собственными шутками.

Плакальщик, как и десять лет назад, притаился в проходе слева от конной статуи. Капюшон скрывал лицо, и виден был только острый маленький подбородок. Ладони прятались в длинных складчатых рукавах черного плаща. Великану Бурьину плакальщик был примерно по грудь. Присев, он заглянул в черную пустоту капюшона.

— Серьезный парень, — хмыкнул Никита. — Не то чтобы очень мощный, но если приснится…

Времени прошло немало, и Корсаков уже успел забыть скорбную фигуру. Расстались, а теперь опять встретились, как будто все эти годы Плакальщик спокойно стоял в пыльной музейной нише, поджидая его и зная, что он вернется.

— Думаешь, именно об этой штуке писал Федька? — Бурьин наклонился к статуе.

— Не знаю. Наверное, где-нибудь на старых кладбищах есть еще фигурки плакальщиков, рыдающих ангелов и тому подобное, но Федор писал в дневнике именно о музее.

— Какую тайну ты скрываешь, а, дед? Давай колись! Что за сундук, упавший с неба, и куда ты его засунул? — Бурьин хотел слегка сдвинуть плакальщика, но это заметила смотрительница.

— Не трогайте экспонат руками, молодые люди! Что за моду взяли! — крикнула старушка, вскакивая со своего стула в углу зала и подбегая к ним. — Раньше стоял себе и стоял, а последнее время все трогают и трогают, благо б девушка была… И кому нужен?

После последних слов смотрительницы Корсаков неожиданно почувствовал волнение, как в игре «холодно-горячо», когда вдруг говорят: «Очень тепло».

— А кто еще ее сдвигал? — быстро спросил Алексей.

— А я знаю кто? Три дня все кругами ходил. «Я, говорит, историк». Я ему: хоть бы и академик, идите к главному хранителю, просите разрешения. Без него тут ничего трогать нельзя.

Корсаков и Бурьин переглянулись.

— Скажите, а очки у него были? С толстыми стеклами? — опять спросил Корсаков.

Федя страдал близорукостью и часто шутил, что при зрении в минус одиннадцать он и сны видит в очках.

— Очки-то? — Смотрительница с подозрением уставилась на него. — Были очки! Толстые такие, совсем, видать, зрение никуда. Так это он вас послал статую двигать?

— Мы ученые из Академии наук, — быстро нашелся Корсаков.

— Ученые? — Старушка окинула его оценивающим взглядом. — Ты-то, может, и ученый, а этот, — она ткнула пальцем в Бурьина, — никогда ученым не был. Его-то небось и из школы выгнали.

— Это я-то не ученый? Я, может, аспирант… — радостно возмутился Никита.

— Иди-иди, балбес, — махнула на него рукой старушка. — Знаем мы таких аспирантов.

И она решительно загородила экспонат.

— Трогать не дам, идите к хранительнице. Пускай она разрешает.

Поняв, что спорить с ней бесполезно, Корсаков и Бурьин ретировались на второй этаж и там, на мягкой банкетке напротив картины Моне, устроили совещание.

— Не поверила, что я ученый! «Знаем мы таких аспирантов»! — передразнил Бурьин. — А ведь у меня красный диплом, — выдохнул он сквозь смех. Но, отсмеявшись, Бурьин, как всегда, без всякого перехода стал серьезным: — А ты оказался прав. Кажется, Федька был здесь незадолго до гибели.

— Интересно, удалось ему найти что-нибудь? Надо бы и нам тоже осмотреть эту статую.

Бурьин покосился на обнаженных таитянок Гогена и почесал гладко выбритый подбородок.

— Думаешь, зайти к хранительнице? — спросил он.

— Это было бы глупо, даже если бы нам и удалось заморочить ей голову. Ведь найди мы в Плакальщике тайник, это сразу стало бы известно всему музею.

— Это точно, — согласился Никита. — И что ты предлагаешь?