Распределенных таким образом пленных отправили работать на поля и в сады, которые были также переданы в распоряжение чиновников, а остальных поселили на царских землях. Такая практика, осуществляемая в широком масштабе, увеличивала в популяции долю рабочих с низким доходом и без богатства и одновременно повышала доход находящихся на вершине, что, без сомнения, только усиливало общее неравенство[73].

К схожим результатам приводило и рабство. Порабощение чужаков было одним из немногих механизмов, способных создать значительный уровень неравенства в небольших добывающих обществах низкой или умеренной сложности, причем не только среди прибрежных охотников и собирателей Тихоокеанского Северо-Запада, но и в широком спектре племенных групп. Но, опять же, использование рабского труда обрело широкий размах только после одомашнивания животных и растений и образования государств. В период Римской республики на Апеннинский полуостров прибыло несколько миллионов рабов, и многих приобрели богачи для обслуживания своих особняков, мастерских и сельскохозяйственных поместий. Две тысячи лет спустя, в XIX веке, в халифате Сокото (на территории современной Нигерии) огромное количество военнопленных передавалось членам политической и военной элиты – примерно в то же время, когда подобный «своеобразный институт» подхлестывал материальное неравенство на Старом Юге США[74].

Глава 2

Империи неравенства

Неравенство имеет различные истоки. Природа производственных активов и то, как они передаются последующим поколениям, размер прибавочного продукта, превышающего минимум, необходимый для удовлетворения основных потребностей, относительная важность коммерческой деятельности, спрос и предложение в сфере труда – все это складывается в сложную и постоянно меняющуюся картину распределения материальных ресурсов. Институты, регулирующие взаимодействие этих факторов, крайне чувствительны к политическим и военным влияниям, к давлениям и потрясениям, которые в конечном итоге сводятся к способности мобилизовать и использовать насилие. Аграрные империи, охватывающие обширные территории и существующие на протяжении многих поколений, демонстрируют стабильную и строгую иерархию и – во всяком случае, по досовременным меркам – высокие показатели социального развития: накопление энергии, урбанизацию, обработку информации и военный потенциал. В этих империях складываются наилучшие условия для развития неравенства в среде, относительно хорошо защищенной от значительных насильственных потрясений. В этом последнем отношении эти империи предстают аналогами Запада относительно мирного XIX века – периода беспрецедентных экономических и культурных преобразований.

Как мы увидим, древние империи и общества, переживающие индустриализацию, демонстрируют похожую картину неравенства дохода и богатства. В цивилизациях, разделенных полутора и более тысячелетиями и имеющих мало общего, помимо общественного порядка, стабильности и устойчивого развития, наблюдалось крайне неравномерное распределение материальных ресурсов. В разные эпохи и на разных стадиях экономического развития отсутствие серьезных насильственных потрясений было существенным условием высокого неравенства[75].

Для иллюстрации этого положения я приведу два образца: империю Хань и Римскую империю, которые, как утверждается, в расцвете своего могущества включали в свой состав около четверти всего населения Земли. На Древний Рим навесили ярлык «империи имущества», в которой богатство создавалось прежде всего благодаря приобретению земель, тогда как в Китае состояния создавались скорее благодаря службе на государственной должности, а не частным инвестициям. Но, похоже, такое противопоставление преувеличено: в обеих этих средах политическая власть была критически важным источником дохода и богатства, неразрывно связанным с экономической деятельностью и служащим важным фактором материального неравенства[76].

Ранний Китай