Как обыкновенно мы смотрим на добродетели? Почти всегда в увеличительное стекло; напротив, пороки наши представляются нам в стекле уменьшительном. Отбрось пристрастие, — и многое тотчас переменится: там, где ты видел один блеск ослепляющий, увидишь пятна и тьму. Пророк удивлялся некогда красоте храма Иерусалимского, представленного ему в видении, и вдруг услышал голос: "раскопай стену" (Иез. 8; 8-10).

Прокопав, он увидел в храме мерзости, коих можно ожидать только в домах разврата. Прокопай и ты, недугующий духом тщеславия, прокопай стену твоего самолюбия, вникни в тайные побуждения и цель твоих блистательных подвигов, — и, может быть, ты ужаснешься того храма твоей святости, пред коим теперь благоговеешь.

Малые добродетели кажутся нам великими нередко и от того, что мы сравниваем их с пороками других, как поступил и фарисей, говоря, что он не хищник, не прелюбодей, как другие. Правильное ли это сравнение? Добродетель должна быть сравниваема не с пороком, а с добродетелями. Сравни же теперь свой пост с постом Иоанна Крестителя, свою веру — с верой Авраама, и так далее. Быть не может, чтобы при этом сравнении ты не нашел в себе многих недостатков. Сам фарисей, вероятно, не стал бы превозносить себя, если бы вместо мытаря взял для сравнения с собой кого-либо из святых, коими так богата история народа Божия.

Немалым, наконец, пособием против духа гордости духовной может служить и представление великости предназначения, нас ожидающего. Твои добродетели служат предметом похвал для подобных тебе человеков, но для человека ли ты должен быть добродетелен? В этом мире и малое может казаться великим. Но будет ли таковым в том новом мире, куда пойдешь ты и должны идти все? Мы должны некогда жить с Ангелами, вступить в сообщение с Самим Богом. Довольно ли чист и для сего? Устоит ли твоя добродетель пред очами Божиими?

Исайя провел всю жизнь в подвигах духовных и удостоился избрания в пророки; но когда увидел себя пред престолом Божиим, то возопил с ужасом: "окаянный аз… человек сый и нечисты устне имый… и… Господа Саваофа видех очима..". (Ис. 6; 5), и не прежде успокоился, как Ангел очистил его прикосновением угля с жертвенника. Ставь, когда придет к тебе дух гордости, ставь себя скорее и ты не пред сонмом мытарей или фарисеев, а пред престолом Бога Всесовершенного, — и ты возопиешь гласом Исайи о своей бедности и нечистоте, и всеочищающий угль Тела и Крови Богочеловека соделается для тебя необходимостью.

Но довольно против фарисейской праведности. Должно сказать что-либо в наставление и тех, кои чувствуют свою греховность и желают принести покаяние, но не знают, как лучше совершить это великое дело. Вам, братие, кто бы вы ни были, нельзя дать лучшего совета, как взирать на кающегося мытаря и поступать, как поступал он. Его глубокое смирение, его надежда на милость Божию, его исповедание своего недостоинства должны быть всегда у вас пред очами. Если бы и за сим потребовалось какое-либо новое вразумление, то в следующую Неделю Святая Церковь представит еще пример покаяния в блудном сыне, который был совершенно мертв грехами, но потом ожил для Бога и жизни вечной. Идите его путем, и придете в дом отеческий! Аминь.

Слово в неделю мясопустную

Вчера мы творили молитвенную память о всех, от века преставльшихся, отцах и братиях наших; а ныне сами переносимся мыслью в будущее и поставляем себя вместе с ними пред престолом грозного Судии, имеющего решить вечную участь каждого из нас. Судя по сему, если в какой день, то в настоящий прилично нам размышление о своей жизни, исследование своей совести, слезы и плач о грехах наших. Ибо можно ли помыслить о Страшном Суде Божием и не обратиться в то же время к своей совести? Можно ли обратиться к своей совести и не заметить тотчас, что мы покрыты множеством грехов, что мы все не в таком состоянии, чтобы со светлым лицом явиться пред Того, Кто испытует сердца и утробы? Посему-то одна мысль о Страшном Суде Божием приводила в трепет самых праведников; и, без сомнения, если какой день, то настоящий проводили они от утра до вечера в слезах и воздыхании.

У нас — напротив! Нет, кажется, ни одного дня в году, который проводился бы с таким невоздержанием и плотоугодием, как нынешний. Можно подумать, что мы составили заговор против святого учреждения Церкви, и хотим показать, что ни во что вменяем тот Страшный Суд, изображением коего думает она запять стопы наши на широком пути мира и плоти!

Причиной сей несчастной противоположности и небрежения о дне, столь важном и священном, не другое что, как то обстоятельство, что нынешним днем оканчивается употребление обыкновенной нашей пищи. Можно ли было ожидать, чтобы причина столь не важная отняла всю силу у святого учреждения Церкви, привела в забвение Страшный Суд Божий и произвела именно противное тому, что предполагала Святая Церковь?