Поутру Гэсэр поднялся рано,посетил огца и в разговореСэнгэлэна упросил, чтоб вместеим сходить на место страшной битвык Элистэ, где воинство Гэсэрапребывало в каменной неволе.И они поели пред дорогой,и пошли по северному склонук скорбному скоплению каменьев.Увидал Гэсэр, что в изваяньябаторы и войско обратились,и заплакал — и слеза из глазаправого его Байкалом стала,а слеза из левого рекоюпотекла и Леною продлилась.Каменная рать не шевелилась.После этого, скрепивши сердце,подошел Гэсэр к большому камню,бывшему воителем при жизни,и, потрогав камень, осквернился,и упал бы, если б этот каменьне оборотился бы медведеми не поддержал Абай Гэсэра.Сэнгэлэн из бороды надергалволосков, поджег — и едким дымомокурил медведем ставший камень.И медведь опять преобразился —оживленным батором явился.Тридцать два воителя Гэсэра,триста храбрых лучников Гэсэраи трехтысячное войско вскорес помощью волшебных воскуренийбыли все оживлены и всталипред Гэсэром, изготовясь к битвам.
Но Абай Гэсэр домой повелчтобы напитались и окрепли.Баторы Гэсэра, разобравшись,кто и для чего их подло предал,начали искать Хара Сотона,чтобы покарать его за подлость.Но Хара Сотой сбежал и долгопрятался по разным закоулками, конечно, избежал погони.А когда злодея обложили,он пробрался в дом Абай Гэсэраи неузнанным забился в щелку —и таился, словно мышь, в пыли,и молился, чтобы не нашли.Баторы к Гэсэру прискакали,баторы к Гэсэру подступили:“Где-то здесь Хара Сотой укрылся!Выдай дядю своего, племянник!"Баторам Абай Гэсэр ответил:“Не видал я здесь Хара Сотона!”Баторы вскричали: “Нет, ты спрятал!"Им Гэсэр ответил: “Нет, не прятал!”Рассердились баторы: “Не выдашьнечестивого Хара Сотона,самого тебя мы с ним изрубим!”И тогда Гэсэр сказал: “Я дядю 'не скрывал, не прятал. Сам укрылсяон в моей руке — рубите руку!”И когда Гэсэр расправил пальцы,то на кончике его мизинцаразглядели все Хара Сотона:нечестивый дядя притаился,словно тень гэсэровского пальца.Баторы клинками помахали,но Абай Гэсэру не посмелиотрубить мизинец: поорали,побранились да и ускакали.