Читаем Великан полностью

Остальные вентери мы расставили в разных местах. Он каждый раз крошил в воду хлеб, кидал червей и бормотал свою приговорку.

Когда шли домой, он велел мне сказать нашим, чтобы они завтра тоже готовились уху варить. Я только рукой махнул. «А ну тебя! — думаю. — Как мы теперь в бригаду покажемся? Еще хотели на комбайн проситься».

Вечером подул холодный ветер, нагнало тучи. Я надел фуражку, сапоги, пиджак, Володя — полушубок. На всякий случай захватили удочки и еще червей: мало будет, так пойдем на речку удить.

Пришли на озеро, сели в лодку. Он все время шептал свою «Ловись, ловись, рыбка». Первым делом выехали на середину. Он вытащил один кол, приложился к нему ухом и тихонько засмеялся.

— Слушай, слушай! Ох, и рыбы! Зачем ты ведра оставил на берегу? Во что мы теперь класть будем?

Стали потихоньку вытаскивать. Я тоже услыхал, как рыба трепещет. Показался первый обруч. Я схватил его и потянул к себе. Вдруг Володя вскрикнул:

— Ой, лягушки! Они нам бородавок насажают.

Я увидел на сетке двух жаб, огромных, зеленых. Немного подальше сидели еще. Мы насчитали их девять штук. А рыбы ни одной. Поехали к другим вентерям — там то же самое. Во всех четырех сетях мы наловили тридцать три большие лягушки и три маленькие горбатые рыбки. Вылавливать их надо было руками, потому что жабы напутались и прыгали, как собаки. А станешь вытряхивать, они лапами держатся за сетку. Володя трусил их. Он сперва стоял в стороне и только кричал:

— Вон, вон еще одна! Дай ей хорошенько по затылку!

Но я выловил пятнадцать штук и больше не стал. Теперь, говорю, пускай он сам попробует. Он зажмурил глаза и начал шарить, как слепой. Нашарит одну — весь сморщится, три раза плюнет и выбросит. Кончил — тогда только открыл глаза. Посмотрел на меня и захохотал:

— Ты что это? Как мокрая курица. Думаешь, не поймаем? Это рыба ветра испугалась. Давай еще раз поставим. Смотри: стало тихо, тепло. Утром полно будет. Не веришь, да?

Конечно, я не верил, но мы все-таки поставили и пошли на речку. Володя привел меня еще на одно «секретное место» — там, говорит, рыба кишмя-кишит. Мы просидели там дотемна и поймали всего шесть окуньков. Тогда мы решили остаться ночевать: на утренней заре, говорят, рыба идет лучше всего.

Ночь была теплая, но на рассвете мы замерзли. Встали, попрыгали, чтобы согреться, и — снова удить. Рыба клевала плохо. Солнце взошло высоко, а у нас в ведре было только девятнадцать окуней.

Володин поплавок плыл, плыл по воде и вдруг весь окунулся. Немного погодя — опять. У нас прямо дух захватило: так клюет только большая рыба. А вдруг сом кило на десять? Володя одной рукой зажал рот, чтобы не засмеяться, а другой осторожно дернул. Лёса натянулась, вот-вот лопнет. У Володи глаза сделались круглые, большие.

— Водить начинает! С места не сойти, сом! Ой, только бы лёса выдержала! Помогай, Петя: вместе же понесем в бригаду.

Мы стали тянуть вместе. Хотя руки у нас тряслись, но мы чуяли: поймал ось что-то огромное. Оно подавалось с трудом, но, спасибо, не кидалось из стороны в сторону, как сом. А то бы пропала лёса.

Вдруг из воды показался мокрый черный сучок. Тьфу, чтоб ты сгорела: коряга! Крючок зацепился. Пришлось нам лезть в воду и отцеплять его. Володя так прозяб, что потом до самого конца не раздевался. Жара, а он в полушубке.

После речки мы побежали на озеро. Осмотрели вентери — в них опять ничего нет. Я начал уговаривать Володю итти домой: все равно теперь у нас уж ничего не выйдет. Но он и слышать не хотел.

— Зачем домой? Ты погоди еще. Пойдем, я тебе покажу самое-самое секретное. Там еще никто не ловил. Вот честное слово!

Мы взяли только удочки с ведрами. Он долго вел меня по лесу, потом вывел в поле, недалеко от нашей бригады, где мы вчера завтракали.

— Вот. Разматывай удочки.

Я схватился за живот и давай хохотать. Верно, тут никто никогда не ловил. Потому что и ловить нечего. Это даже не пруд, а болото на голом месте. В него даже скотину поить не гоняют. Я повернулся и пошел домой, но Володя вцепился в меня обеими руками:

— Петя, ну что тебе — жалко? Ну, немножко, одну минуту… Если не хочешь, то посиди только рядом.

Мы сели на высоком, крутом берегу. Он размотал удочки и закинул. Минут десять было тихо. Потом он вскочил и нагнулся над берегом, сам не хуже удилища.

— Ага, что! Я говорил, я говорил! Смотри: клюет.

Он схватил удочку и хотел дернуть. Тут глина под ним обвалилась. Он чудно взмахнул руками и прямо в полушубке полетел вниз. Вода от него брызнула, как от кита. Он крикнул и начал барахтаться. Я уже хотел прыгать, спасать его, но он сам вылез: там было ему по шейку.