Читаем Великан полностью

Я второпях все руки себе поколол. Из них пошла кровь, а мне наплевать: лишь бы не отстать от других.

Делянка была длинная, с одного конца не видать другого. Я вяжу, стараюсь, а сам думаю: «Хоть бы они не выдюжили, тогда мамке и молотить самой не надо». Вдруг, слышу, Мишка кричит;

— Ребята! Мочи нет, давайте передохнем малость.

Другой парень, который в середине шел, тоже говорит:

— Правда, ребята, куда гнать? Успеем еще. Так хуже толку не будет. Запаримся и ничего не сделаем.

А Игнат, знай свое, машет и ничего не говорит. Мишка прошел еще немного и остановился, будто косу поточить. «Ага, — думаю, — один есть».

За Мишкой и средний остановился. А из-за него, который за ним шел, тоже стал. Только двое не сдались: первый, Игнат, и второй. Игнат, как нарочно, еще сильней замахал. Те трое, что остановились, подсмеивались над ним:

— Огонь, жилы полопаются.

— Гляди, портки сзади мокрые, вытекешь весь.

Второй не выдержал тоже.

Ладно — думаю, — хватит и четырех, живо обмолотят.

Пока эти четверо отдыхали, Игнат докончил свой ряд. Отдышался, вытер со лба пот и сказал: — Ну, шут с вами, так уж и быть, молотить вместе будем.

* * *

Первую делянку скосили, солнце еще совсем низко было. Игнат и другие парни, как только кончали свои ряды, помогали нам вязать. Когда все довязали, запрягли лошадей и стали накладывать возы. Мы с Мишкой сели и поехали, а остальные с крюками и граблями пошли за нами.

Под горой остановились. Я показал ребятам, где наша вторая делянка. Они остались на ней, а мы поехали дальше, на гумно.

Пока мы возили, ребята скосили уже больше половины второй делянки. Мы приехали, помогли им немного и опять стали возить. На этот раз, когда мы отвезли и приехали на последнюю делянку, все парни и мальчишки сидели в кругу на меже и варили обед на камушках. Мы отпрягли лошадей.

Игнат помешивал ложкой кашу в котелке. Один парень лег на спину и задрал ноги кверху. Полежал, полежал, да вдруг как крикнет, будто с перепугу:

— «Мы молодая гвар…»

И бросил.

— Не идет что-то. Ох, и животик подвело, братцы! Терпенья нет.

— Еще бы! Намахались вдосталь. Одного поту сколько вышло.

— А что, Игнат, если бы мы дома так? Ни за что бы пороху нехватило!

— Сравнял тоже! Тут ты по своей охоте, а там тебя заставляют.

Серега подполз ко мне и на ухо шепчет:

— Ну что, теперь видишь?

— Вижу… Серега, давай к ним в комсомол проситься.

— К ним нельзя. Это в пионеры надо.

Игнат снял кашу и так складно сказал:

— Помоги, господи, рабу твоему Игнатию побольше каши сожрати.

Мы все взяли ложки, подвинулись и начали есть.

* * *

Сложили последний воз. Ребята стали уходить с нашего гумна. Я сказал им «спасибо». Хотел еще сказать что-нибудь, да у меня ничего не вышло. Только уж когда они отошли далеко, я догнал их:

— Ребята, мы скоро козленка будем резать, приходите тогда к нам, ладно? Я позову вас.

— Ладно! Ты лучше скажи тетке Марье: пусть к тому воскресенью пирогов напечет — мы молотить придем!

И пошли дальше. Я скорей домой побежал, а то мамка, наверно, уж думала, что меня волки съели. Занес я дяде Пете грабли и совсем было направился домой, да вспомнил про Лаптевых.

«Надо, — думаю, — сказать им, пусть позлятся».

Они, когда я пришел, ужинали. Я поздоровался и сразу сказал:

— Дядя Микита, вы нам косить взялись?

— Ну, взялись, а что?

— А сколько вы за это хотите? Половину, да?

— Половину.

— Я несогласен так!

— Что? Ах ты, щенок!..

— И мамка несогласна. Мы вам ни одного снопа не дадим.

— Вон как! Ну, так скажи твоей мамке: мол, голод — не тетка. Небось, есть захочет, так придет, поклонится.

— А нам наплевать на вас, мы и без вас скосили! Что?!

Ой, что с ним тут сделалось! Аж затрясся весь. Кинулся было ко мне, а я нос ему наставил в две руки и — бежать…