Читаем Век Екатерины полностью

— Петр Федорович! — сардонически рассмеялся фельдмаршал. — Твоего Петра Федоровича я в Сибирь закатаю за прелюбодеяние с фрейлиной ея величества. Так что не надейся.

— Вы не сделаете этого, папа, — проронила дочка, собираясь то ли расплакаться, то ли снова лишиться чувств.

— Я не сделаю?! — Бывший гетман выпятил нижнюю губу. — Я не сделаю?! Сделаю еще как! Вы у меня все узнаете силу Разумовского. Шутки плохи со мною. Никому не позволю честь затрагивать моего семейства! — И ушел из покоев дочери, изрыгая проклятия.

А несчастная Лиза бросилась на подушки, обливаясь слезами.

В то же самое время до Потемкина дошло письмо от Апраксина. Подивившись тому, что произошло с его другом, новый фаворит не замедлил рассказать государыне сей пикантный сюжетец, сидя с ней за завтраком.

Было ясное мартовское утро. Солнечные зайчики прыгали по лаковым поверхностям мебели, хрусталю и золоту будуара царицы. За окном сияло голубое небо без единого облачка. На столе дымился свежесваренный кофе. У стола вилась любимая левретка императрицы — Земира.

Настроение у обоих любовников было легкое, безоблачное, как сегодняшнее небо.

— Петр Федорович удалец-молодец, — улыбнулась Екатерина, извлекая ложечкой содержимое яйца, сваренного «в мешочек». — Да и Лизонька такая красавица. Народятся у них прелестные детки.

— Надобно помочь обвенчаться им, — подсказал Потемкин.

— Я не против. Дело все в Аньке Ягужинской. Без ея ухода в монастырь ничего не выйдет.

— Разумеется.

— Так скажи Апраксину: мол, воздействуй на жену всеми силами. А уж мы свадебку закатим ему отменную. Лишь бы у невесты не было еще видно пуза.

Оба посмеялись. Ловко бросив собачке ломтик ветчины (та поймала его на лету), фаворит заметил:

— Главное, Петр опасается козней Разумовского. Разъяренный отец может бить челом вашему величеству.

У Екатерины вспыхнули игривые искорки в глазах.

— Так и что?

— Будет требовать наказать нашего наивного любострастника.

— Требовать? От меня? Разумовский? — Искорки в ее глазах разгорелись ярче. — Кто он такой, чтобы что-то требовать от российской императрицы? Шут гороховый. Даром что фельдмаршал. Так фельдмаршала получил как гетман Малороссии. Станет кочевряжиться — президентства лишу Академии наук. И отправлю в Батурин жить, чтобы не совал нос в столицы.

— О, Катрин, вы неподражаемы в своем гневе! — и, привстав, звонко поцеловал ее ручку.

45-летняя дама ласково улыбнулась:

— Может быть, и нам обвенчаться, Гришенька?

Просияв, 35-летний Потемкин покачал головой:

— Вы, должно быть, шутите, моя несравненная?

— Не совсем… Надобно обдумать… Ежели случится, ненароком понесу от тебя… я не исключаю…

Он склонился в подобострастном поклоне.

Между тем фельдмаршал оказался тоже не так-то прост. Испросив аудиенции у ее величества и прождав без ответа до середины марта, он ничтоже сумняшеся объявил сыну и мадам Чарторыжской, что берет назад свое родительское им благословение и не разрешает венчаться. Чарторыжская побежала к императрице. Та немедленно вызвала Разумовского к себе.

Бывший гетман Украины появился во дворце при параде, в орденах и лентах, шпага на боку и фельдмаршальский жезл в руке. А в другой держал треуголку с перьями. Вид имел суровый, воинственный.

Государыня вышла к нему, напротив, ласковая и добрая, с материнской улыбкой на устах. Пожурила мягко:

— Чтой-то вы, Кирилла Григорьевич, так распетушились? Сына обижаете. И мою любимую фрейлину. — Села в кресло.

Он ответил прямо, продолжая стоять:

— Так иного средства не видел достучаться до вашего величества.

— О, нехорошо шантажировать самодержицу русскую.

— Неприятно, согласен. Только я ведь что? Не по доброй воле, не по злому умыслу, а в позиции безысходной, видит Бог.

Хмыкнув, императрица осведомилась:

— Кто же смел вас поставить в сию позицию?

— Генерал-адъютант Апраксин, ваше величество. Ибо опозорил дщерь мою, фрейлину вашего величества. Осквернив не столько меня, сколько ваше величество.

Дама чуть заметно поморщилась:

— Те-те-те, фельдмаршал. Будет кипятиться. И разбрасываться словесами громкими. Я прекрасно знаю Апраксина. Он достойный муж и отменный воин. И амуры с вашей Лизонькой закрутил не по легкомыслию, а по страстной любви. И не то что согласен, а мечтает на ней жениться. В чем проблема?

— А проблема в том, что Апраксин в законном браке. И пока его супруга не ушла в монастырь, он прелюбодей по закону. И достоин самой жестокой кары.

Посмотрев на него сквозь лорнет, государыня спросила с легкой иронией:

— Это же какой, по вашему мнению?

Разумовский ответил жестко:

— И его, и ея отправить на покаяние в монастырь. Или даже постричь обоих.

Опустив руку с окулярами на колени и переменившись в лице, самодержица серьезно произнесла:

— Как же вам не стыдно, фельдмаршал? Люди идут обычно в святую обитель по велению сердца и души, дабы быть ближе к Богу, отрешиться от мирской суеты. Вы же предлагаете сделать монастырь каторгой, местом наказания. Говорить так грешно.

— Не грешно, — дерзко возразил бывший гетман. — Покаяние за грехи есть расплата, но и очищение.

— Сами вы безгрешны, Кирилла Григорьевич? — холодно взглянула царица.

— Я?